Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

Борис: (поднимает руки, кладет их на свою распрямленную грудь, нежно проводит по ней, опускает руки на колени). Когда я был на месте отца в эксперименте, я прожил его чувства. Я понял, что ко мне они не относились.

Терапевт: Тебе необходимо работать дальше, выстраивать картину себя, ответить себе на вопросы: «Какой я? Что я про себя знаю? Какие у меня черты характера? За что меня уважают люди? За что любят и ценят друзья?». Я не думаю, что тело останется расслабленным, что телесный эффект сохранится. Слишком долго ты был в сжатом состоянии. Нужна будет постепенная обработка аутоагрессии, чтобы ты мог ей противостоять, чтобы ты мог вступаться за себя. Кто ты профессии? Адвокат?! Отлично!!! Тебе нужен хороший защитник. Пока ты себя не ценишь, тебе не за что вступаться. Если «подзащитный» такой «поганый», то зачем за него бороться?

И ты абсолютно точно заметил, что чувства отца к тебе не относились. Это беда, что ты не подошел своему отцу, но это его процесс, что-то свое он в этом реализовывал.

Борис: Три дня назад он сказал, что он мной гордится. Тогда я не воспринял его слова, а сейчас… Я это сказал и чувствую, что меня накрывает… (Плачет).

Терапевт: Ты очень трогательный, когда ты плачешь, милый, чувствующий, настоящий мужчина. Я очень была рада с тобой поработать, спасибо!

Сессия. Мать и сын: непримиримость

Эта терапевтическая работа произошла на группе. Чем-то она захватила всех присутствующих. Возможно, открытой родительской страстностью Инессы, яростной любовью, переходящей в ненависть, мучительным материнским поиском выхода из очередного тупика. Иногда люди меня спрашивают, что такое хорошая мать? Думаю, что та, которая меняется ради своего ребенка. Ради лучших с ним отношений она идет через боль осознаваний, продирается сквозь собственные ограничения, терпит дискомфорт правды, растет над собой. Наверное, было одно чувство, о котором я Инессе не сказала во время работы и которым мне хочется поделиться сейчас. Это чувство глубокого восхищения ее мужеством и ее материнской преданностью.

Инесса: Первого марта был год, как отобрали мой бизнес. Привычная жизнь рухнула. Целый год я боролась за выживание, развивая то, что удалось отстоять. И вот я подвела итоги и очень обрадовалась, потому что из 3 человек коллектив у меня вырос до 10 человек. За этот год у меня в коллективе не произошло ни одного конфликта. Я поняла, что за этот год я научилась управлять, как меня не учили ни в одном институте. Это какой-то симбиоз руководителя и психолога. И мне приятно, что меня любят. Я это вижу, я это чувствую. Они заботятся обо мне, спрашивают, как мои дела. Это (вздох) что-то очень хорошее. А если говорить о тяжелом – мне тяжело с моим сыном. Я заблудилась, как мама 19-летнего мальчика, я просто в тупике. Я не понимаю, что мне делать, не могу с ним ни о чем договориться. Это очень тяжело – чувствовать беспомощность. То мне хочется его выставить из дому. В другой день мне его хочется расцеловать, сказать: «Давай всё забудем». В третий день хочется его приструнить. Я сама измучилась, я его измучила… Честно говоря, я не понимаю, что делать. Я не понимаю, где то место, когда надо уступить и просто принять, как есть, а где нужно, действительно, отстаивать какие-то границы. Меня всё это пугает, потому что я потеряла с ним ориентиры. Он очень непростой, и я понимаю, что с такими непростыми людьми я сама становлюсь очень амбивалентной… Я теряю здоровье, теряю точку опоры. И все, что для меня важно, мне кажется, что уже и неважно, и нужно как-то по-другому с ним… Кажется, что периодически схожу с ума.

Терапевт: А что тебе тяжелее всего выдержать? Где ты начинаешь сходить с ума?

Инесса: Наверное, когда мы о чем-то договариваемся, и это для нас очень непросто, а на следующий день я вижу, что эти договоренности с его стороны нарушаются.

Терапевт: Нарушение какой договоренности тебе тяжелее всего принять?

Инесса: Вы будете смеяться.