Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

Много обид возникает между взрослыми детьми и взрослыми родителями из-за несхожести приоритетов и образа жизни. Если обе стороны имеют шаткую самооценку, то доказывание своего права на свой образ жизни становится ареной бесконечной борьбы. Родители высмеиваются за ограниченность мышления, ригидность, техническую неоснащенность, «как вы в космос летали, вы же не умеете СМС набирать», за попытки вмешиваться и контролировать жизнь детей и внуков. И при этом взрослые дети, уже взвалив на себя тяжесть самостоятельной жизни, ждут от родителей действий по облегчению своих тягот. «Помогите так, как нам нужно, или хотя бы не мешайте». «Мы не можем вас оставить, мы хотим помогать, но на наших условиях». Родители хотят свободы, благодарности и признания их заслуг. В этом месте уязвимости отчуждение становится особенно явным, а отсутствие близости – болезненным. И родители, и взрослые дети могут испытать сильное разочарование друг в друге.

Родные люди, к сожалению, не всегда становятся близкими.

Саша Галицкий «Мама, не горюй»:

«…Мне кажется, главная причина того, что мы не получаем удовольствия от общения с пожилыми родителями, заключается в том, что мы очень сильно, обязательно, непременно хотим это удовольствие получить и ужасно огорчаемся, когда из этого ничего не выходит. Огорчаемся потому, что считаем – значит, мы что-то делаем неправильно. Поскольку когда правильно, то оно, удовольствие, непременно должно быть.

На самом деле это не так. Удовольствие от общения с пожилыми родителями – огромная редкость, исключения из правила, почти невероятная удача.

И если не ждать этого пресловутого «удовольствия», не пытаться его старикам и самим себе в обязательном порядке доставить, то на душе сразу станет лучше, легче и проще – и нам, и им. Главное вот что: нельзя ни на секунду забывать, что они нам не друзья» [15].

Но бывают встречи. Иногда это можно наблюдать в жизни, иногда – на психотерапии. Когда вдруг отступают обиды, спадает злость, исчерпывается боль, кончаются игры. Случается момент истины. И вот люди – дети и родители – видят друг друга такими, какие они есть: брошенными в мир одиночками, обессиленными от борьбы за жизнь, ограниченными и слабыми, «всего лишь людьми». Это бывает тогда, когда спадают и перерабатываются специфические для разных поколений реакции, когда измученные души выходят из клинча борьбы и появляется поле принятия наших различий, когда мы оказываемся в более широкой мировоззренческой системе видения мира людей.

Сессия. Наследие отца

…Я просыпаюсь и молча плачу – без слез, без содроганий, это плачет во мне истерзанное благородным насилием детство.

Дина Рубина «Уроки музыки»

Эту сессию я провела на одном из выездных интенсивов. В большой и разноуровневой группе обращал на себя внимание взрослый мужчина, юрист, спокойный, очень деликатный и внимательный человек, держащийся в тени. Изо дня в день он скромно помогал другим участникам, если они испытывали трудности. Он молча приносил женщинам стулья, подвозил на машине участников с детьми, говорил добрые слова ищущим поддержки, подбадривал грустивших. Он производил впечатление человека, на которого можно положиться, своей готовностью к помощи он создавал собой как бы опорный стержень всей группы. В его внешности меня поразила его особая сутулость. Его как будто что-то сгибало, скручивало вперед, угадывалось сильнейшее напряжение, свернувшее плечи этого сильного и статного мужчины. Если я пробовала так согнуться, мне становилось нечем дышать, тело ломило. А его тело было расслабленным, даже немного вялым, как будто это положение было ему давно привычным. Когда он вышел на сессию, я с большой нежностью согласилась быть его терапевтом. Он поставил стулья и сел, не особо разбирая места.

Терапевт: На что я обращаю внимание: ты сел, а потом встал и не садишься, стоя, смотришь на меня (Борис вздыхает, ставит стул и садится). Как тебе на этом месте? Не торопись, мы никуда не торопимся. Это уже что-то существенное, то, что сейчас происходит.

Борис: Вначале я сел на стул, который уже стоял в центре, а потом увидел, что ты не садишься, смотришь на меня. Мне было некомфортно сидеть, когда ты стоишь, и я поднялся.

Терапевт: Мне приятна твоя забота. Когда ты сел, ты на меня посмотрел и сказал: «Так? Нам так садиться?» В этом месте я немножко растревожилась, я стала думать: