Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

с тобой с ним встретиться, потому что ты метнулась в эти двери». Это помогло «прервать прерывание» [56] процесса феноменологического исследования страха [10,38,54].

Эта работа прекрасно показывает, как важно в работе с клиентами быть терпеливыми и настойчивыми одновременно, уметь не идти на поводу собственных страхов, развивать в себе способность к диалогу [56,76]».

Гении и их фобии

Поднимать вопросы фобий и навязчивостей в терапии клиентам часто мешает чувство стыда. Им кажется, что это симптомы их личностной слабости или незрелости. Это не так. Страхи – лишь указывают на слабые места в нашей защите [38], ведь мир намного больше и сильнее человека. Иметь страхи – очень человечно. Многие известные люди страдали фобиями и другими формами страха. По приданиям, греческий математик Пифагор, спасаясь от преследования, не посмел перебежать поле с бобами, к которым имел фобический страх, и был убит. Гениальный физик Никола Тесла боялся микробов и был одержим числом 3. Основоположник детективного жанра Эдгар Аллан По до смерти боялся темноты. Великий сюрреалист Сальвадор Дали страдал от фобического страха кузнечиков, он писал: «Мерзкая тварь, она всю жизнь преследует меня как наваждение, терзает, сводит с ума. Извечная пытка…» По воспоминаниям Ирины Одоевцевой, поэт Марина Цветаева не могла пройти или проехать мимо дома, чтобы не посчитать в нем окна, что было для нее навязчивым, мучительным процессом. Поэт Владимир Маяковский был до чрезвычайности мнителен, имел синдром чистоты; Эльза Триоле писала о нем: «Вечные придирки ко всякому обслуживающему персоналу, ссоры с собственными домработницами, вызов директоров ресторанов и писание длинных обстоятельных жалоб… Мания аккуратности, доходящая до педантизма…» Поэт Сергей Есенин имел несколько фобий: он боялся милиционеров и заболеть венерической болезнью; его близкий друг Анатолий Мариенгоф вспоминал: «Вскочит, бывало, на носу у него прыщик величиной с хлебную крошку, и уж ходит он от зеркала к зеркалу суров и мрачен. Однажды даже отправился в библиотеку вычитывать признаки страшной хворобы…» [46].

Знаменитому датскому культовому режиссеру Ларсу фон Триеру с детства приходилось бороться со множеством фобий, описанных Нильсом Торсеном в книге «Меланхолия гения. Жизнь, фильмы, фобии»:

«Мы проходим через бывшую гостиную семьи Триеров, дальше, сквозь двойную дверь со стеклянной вставкой, в бывшую комнату его мамы. Маленькая комнатка, в которой Ингер Хёст укрывалась после ужина, укладывалась на свою тахту, слушала радио и раскладывала пасьянсы. Часами.

– Иногда она разрешала мне полежать в углу под пледом. Но все равно всем понятно было, что главное тут пасьянс, – рассказывает Триер, указывая рукой на место, где раньше стояла тахта.

Зато, говорит он, отец никогда не отказывал ему в физическом контакте. Будучи ребенком, Ларс часто сидел у него на коленях. Мама тоже иногда его тискала, но гораздо, гораздо реже. Ингер Хёст была человеком нервным. Темперамент соседствовал в ней с повышенным давлением, так что она пыталась всегда держать себя в руках и обычно ограничивалась тем, что выражала неудовольствие простым погружением в свои карты.

– Она постоянно говорила о своем повышенном давлении. Очень мученически. Каждый раз, когда я баловался или не слушался, мне говорили, что я сведу ее в могилу. Мы оба были ужасно вспыльчивыми, и я помню, что мне постоянно грозили тем, что у мамы взорвется сосуд в голове, если я выведу ее из себя.

В семье никогда не говорили о том, что Ингер Хёст подвержена фобиям, но, став взрослым, Ларс фон Триер узнает ее симптомы в своих собственных.

– Она, например, никогда не ездила на лифте, ну и часами раскладывать пасьянсы – это, конечно, ярко выраженная мера по приглушению страха, которая, вообще говоря, смахивает на невроз навязчивых состояний.

Ингер Хёст жила в вечном страхе болезней, врачей и больниц, и единственной ее эффективной защитой было простое отрицание из трех букв. «Ты всегда можешь сказать ‚,нет“» – таков был ее девиз. Отказаться от визита к врачу или госпитализации. Или от самой жизни, если дело вдруг зайдет настолько далеко. Поэтому она всегда тайком держала при себе маленькую склянку с таблетками, которые помогли бы ей покончить с собой в случае смертельной болезни.

Даже когда в больницу нужно было не ей самой, а Ларсу, она не могла скрывать ужаса, сидя в приемной у врача, так что в возрасте пяти-шести лет Ларс и сам начал бояться.

– В детстве ты ведь не думаешь, что мама подвержена страхам, – ты просто начинаешь реагировать так же, как она, – объясняет он. – То есть, в моем случае, приходишь к врачу и отказываешься от обследований. А может быть, я как-то, бессознательно пытаясь наладить с ней контакт, наткнулся на тему болезней, на которую она мгновенно среагировала, потому что именно этого она сама ужасно боялась. Я не знаю, возник бы мой страх, если бы она так не боялась. Я, честно говоря, не задумывался об этом раньше, только сейчас вот, в разговоре с тобой, но обычно мне бывало очень сложно обратить на себя ее внимание, и только в приступах страха она вдруг вспоминала