Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

Многие люди считают, что если их обманули, ограбили, избили, изнасиловали, то это говорит об их глупости или слабости. Им стыдно. Такие события могут годами держаться в секрете, для того чтобы не быть за это еще и обвиненными.

В. Оберегание чувства доверия. Доверие – основа жизни и развития личности. Когда доверие рушится, это воспринимается как обвал устоев, социальное одиночество, эмоциональный холод, потеря опоры. На человека обрушивается лавина страхов, он становится подозрительным, параноидальным. Сама тема веры в то, что хорошие отношения бывают, становится под вопросом. Мир видится опасным, звериным.

Г. Сохранение привязанности. Довольно часто предательство происходит среди близких людей, связанных родственными или дружескими отношениями. Чувство любви, верности, привязанности мешает нашим глазам увидеть правду [9]. «Любовь зла», – говорит народ. А если это еще и зависимые отношения, как например, в случаях предательства детей родителями, открытая правда могла бы сделать жизнь ребенка невыносимой. «Слепота к предательству снимает необходимость претворяться», убирая напряжение между правдой и справедливостью. И эта защитная реакция, как может, облегчает психику пострадавшего [70].

Г. Оберегают себя от ужаса разочарования. «Потребность верить – мощный и ослепляющий фактор» [70]. Мы не знаем, как устроен мир, внутри нас есть лишь вера, ценности заложены в нас лишь как интуитивное чутье, а не полная гарантий расписка от Бога или природы. Мы можем усомниться в своем интуитивном чутье на правильное. И если происходит чрезмерное давление неудачей – слишком черная полоса, слишком жестокий отец, слишком холодная мать, слишком лживый муж, слишком вероломный друг, – то нас это может подкосить. Потеря веры в добро переживается как катастрофа. Отсутствие нравственных ориентиров делает человека слепым, а мир безнадежным. «Ад – это невозможность любить», – сказал Ф.М.Достоевский.

Е. Сохранение мира в отношениях. «Худой мир лучше доброй брани». За этим может стоять неумение быть в конфликте, представлять свои интересы, стоять за себя. Естественной реакцией человека, ясно увидевшего злоупотребление, были бы либо разрыв, либо серьезное противостояние. Кроме того, бывает, что у нас нет четких фактов, есть всего лишь чувство, что что-то не так. Сложно строить разговор, основывая свои аргументы только на интуиции, особенно если собеседник все отрицает. Как говорится, с «чувством» вместо фактов в суд не пойдешь. Когда же факт предательства подтверждается, то бывает уже поздно.

Ж. Часто лазейкой для предательства является наша неверность себе, наша к себе нелюбовь, неспособность удержать свою честь, оставить себя в уважении. Насильники выглядят такими уверенными, что у жертв поневоле теряются критерии оценки ситуации. Человек с заниженной самоценностью может думать: «Может быть, я что-то не понимаю? Может, это просто недостаток, который надо терпеть?» Некоторые пострадавшие поначалу даже не могли различить, насколько с ними плохо обошлись [70]. Также можно увидеть следы неуважения и неверия в себя в таком феномене, как «неразборчивая дружба», когда люди ценят и оправдывают токсические отношения, основанные на их использовании.

З. Стокгольмский синдром. В 1973 году в Стокгольме банда террористов удерживала в заложниках несколько человек. После освобождения некоторые из заложников показали парадоксальную реакцию. Они защищали преступников, списывались с ними, переживали привязанность. В результате исследований, проведенных Федеральным бюро расследований, появился новый синдром: «Стокгольмский синдром развивается в тех случаях, когда захватчик лишает заложника независимости практически во всех ее проявлениях и обретает контроль над его жизнью, так же как и над удовлетворением его основных потребностей. Некоторые эксперты полагают, что заложник психологически возвращается в состояние раннего детства: он должен просить еду, хранить молчание и полностью зависеть от преступника. В свою очередь, захватчик выступает в роли матери, защищающей своего ребенка от угроз внешнего мира, в том числе от смертоносного оружия полицейских. Поэтому жертва начинает бороться за свое выживание, полагаясь на захватчика и отождествляя себя с ним» [70].

Терапевтические истории:

Маша похоронила мужа и осталась с младенцем на руках. Все это время ей помогал сотрудник мужа, военный из его части. Он стал ей защитой и опорой, взял на себя все проблемы быта. Было приятно очутиться в таких заботливых руках, они поженились. Новый муж никогда на Машу не кричал, не спорил: он любил разговаривать, убеждать. Он просил ее сесть напротив и в течение нескольких часов втолковывал ей свое мнение относительно какого-либо вопроса. Что бы она ни делала – пыталась уйти, кричала, бросалась на него с кулаками, – он лишь вежливо улыбался и просил ее сесть на место. Через полгода Маша обнаружила, что теряет разум и волю. Она не могла дать оценку ни одному событию дома, стала настолько неуверенной, что не могла выйти на улицу, только вместе с «заботливым» мужем. Только когда у мужа начался параноидный бред, и он предложил ей отравиться, она, из страха за ребенка, смогла сбежать от него к родным в другой город и начать реабилитацию своей, почти стертой психологическим насилием, личности. Но она не могла ответить психологу, почему она ушла от мужа. Ей казалось, что это из-за ее собственной испорченности, а мужа она видела как образец прекрасного семьянина.

Николай вел бизнес со своим партнером в течение 15 лет. Они сдружились. Собирались семьями на дни рождения и на Рождество, крестили друга у друга детей. В один из дней он обнаружил, что все его партнеры отказались с ним сотрудничать, ссылаясь на его якобы «душевную болезнь». Оказалось, что его партнер уже год вел тайную переписку с партнерами из других стран, о том, что его компаньон якобы находится в психиатрической клинике, и его распоряжениям нельзя верить. Николай потерял бизнес в один день.