Читать книгу - "Страсти и человеческий выбор - Дубинская В.В."

Можно сделать интересный вывод: без запуска какого-то внутреннего механизма, когда человек попадает в состояние отверженности, его извне отвергнуть нельзя!

Должны быть некоторые предпосылки к тому, чтобы мы испытывали разрушительные чувства в связи с ситуацией отверженности. Какие?

А. Переживать что-то для себя ценное и в этом открыться другим людям. Например, в нашей первой истории Мария свою работу очень любила, это было дело ее жизни, она мечтала о помощи людям, связывала с этой работой свои надежды. Она получила удар в сердце и почувствовала угрозу своей мечте стать психотерапевтом. Однако и Ирина (группа 2) любила и ценила подругу, в чем же разница?

Б. Неукрепленность в своей ценности. Мария (группа 1) только начинала свой путь в новой профессии и оказалась очень уязвимой. Она не была достаточно уверена в себе. Ее критический голос оказался сильнее ее веры в свои способности, а ее прошлые травмы предательств – сильнее доверия к коллегам. Отсутствие опоры и неуверенность делают нас ранимыми, неустойчивыми. Ирина (группа 2) была в своих отношениях убеждена, стабильна. Она чувствовала себя очень устойчивой и в своей самооценке в этих отношениях «я не вижу, чтобы я сделала что-то плохое», и в своей любви к бросившей ее подруге. Она видела разрыв как «недоразумение» или как правду жизни, «люди могут меняться со временем, уставать от отношений или переставать видеть в них смысл». Она смогла дальше продолжать с ней отношения, осталась «на связи», как, например, мы можем продолжать любить дорогого нам умершего человека.

В. Излишняя доверчивость. Доверие без проверки, заставляет нас открываться не тем людям. Часто мы чувствуем себя отвергнутыми людьми, которых мы называли «друзьями» многие годы, не замечая, что мы их почти не знаем и ни разу не проверяли их отношение к себе. А «друг познается в беде». Также мы можем слишком доверять и себе, плохо знать свои больные точки, которые нуждаются в деликатном обхождении, переоцениваем свои силы. Травмы и «больные мозоли» души делают нас ранимыми. Ранимость может проявляться как неспособность выдержать негативную нагрузку, не разорвав отношения. Мы буквально «уносим из отношений ноги» ради удержания самооценки. В результате, получаем опыт ретравматизации. Наша ранимость требует защиты, прежде всего от нас самих, от нашего легкомыслия.

Чтобы испытать болезненные чувства в ситуации отвержения, мы должны быть сердечно открыты в чем-то ценном, ранимы в этом, при этом иметь излишнюю доверчивость к своим силам или к тому человеку, с кем в отношениях мы переживаем чувство отвергнутости.

Следующий вопрос, почему мы боимся чувств, связанных с отвержением? И почему многие люди предпочитают не рисковать и быть очень осторожными, даже теряя себя, свои надежды, утрачивая свои способности, забрасывая свои таланты, предают себя, выбирая быть принятыми? Чего мы боимся в опыте разрыва отношений и одиночества?

Почти все понимают, что боль не длится вечно, и, что даже если мы с кем-то поссоримся, со временем будут новые приятели. Не стоит ли за этим страхом что-то более глубокое, глобальное?

Социальные психологи сделали такой эксперимент: решили узнать, сколько человек сможет выдержать в изоляции на необитаемом острове. Оказалось, всего три месяца. Через три месяца начинаются галлюцинации, бред, и человек сходит с ума. Мы гораздо более социальные существа, чем нам кажется. Исторически люди выживали в группах. Время в истории человечества, когда мы стали дорожить своей индивидуальностью, ничтожно мало по сравнению с периодом человеческих стай и общин, временем взаимозависимости и сотрудничества. Поэтому в нас есть глубинный страх оторваться от человеческой «стаи», от того, чтобы к ней принадлежать, чтобы быть ее частью.

Ирвин Ялом, американский экзистенциальный психотерапевт, выдвинул интересную теорию о том, что страх смерти не первичен [76]. Ребенок изначально испытывает тревогу, связанную с сепарацией, отделением от другого человека. Мы боимся больше ничему не принадлежать. Если вы хотите, чтобы на вас накатил страх смерти, то сядьте и подумайте: «Надо же, все это будет – земля, цветы, дома, люди, – но без меня». Это гипотетический опыт отчуждения, отверженности: «Я не буду нигде никогда ни с кем ни в каких отношениях».

Альфрид Лэнгле, австрийский психотерапевт и философ, говорит, что у людей, у которых было много ранений в плане отношений: брошенности, обиженности, отверженности, гаснет внутреннее ядро [40]. У нас есть внутренний жар, разогревающая энергия, которую мы ощущаем, как жизнь. Разве не чудо наше сердце, которое мы не заводим, а оно стучит. Разве не чудо, что я имею желания, что меня к чему-то влечет. Марк Твен: «Невозможно не любить человека, наполненного жизнью». Люди без желаний депрессивны. Когда у нас мало желаний, мы себя очень плохо чувствуем. Мы чувствуем, что все погасло, нет радости, нет солнца, даже когда оно есть, нам кажется, что все какое-то серое, унылое. Это, конечно, очень тяжелое переживание, и люди этого переживать не хотят.