Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

у больного с разрушенными поясничными позвонками и нарушенными тазовыми функциями. Опять он был помещен в клинику, где сносное его существование поддерживалось наркотиками. Вышли четыре мои книги и одна наша общая. Мы понимали, что он может умереть в любой момент, и хотели, чтобы он увидел свою книгу.

Я торопил издателей и типографию, объяснил, в чем суть ситуации. Они пошли нам навстречу. Первые 20 экземпляров должны были доставить утром 15 ноября. Зевс, подняв скандал, добился, что их привезли 14-го вечером. Потом на меня косо смотрели люди, которые сделали мне одолжение в ускоренном выпуске книг. Но на кафедре все с восхищением отозвались об энергии Зевса. 15-го тоже не было бы поздно. Итак, книга была доставлена, Я запомнил, с каким вдохновением и волнением он рассматривал свою первую книгу, вышедшую в твердом переплете. Он откровенно радовался. Эта радость продолжалась несколько дней. Он раздаривал книгу своим друзьям. Гонорар, который он получил книгами, быстро превратился в деньги, которые он с гордостью передал жене. Нет, чудес не произошло. Он потихоньку уходил от нас. Наконец, с моей стратегией согласились, и некоторые конференции, которые были посвящены методическим педагогическим вопросам, мы проводили в его палате. Он давал очень ценные советы. Клиницистом он был великолепным.

Вышли и мои четыре книги. Артисту я об этом не сказал, да он и не интересовался. Но сам радовался и раздарил свои книги всем начальникам и друзьям. Я уже начинал догадываться, что в плане продвижения в институте мне это не идет на пользу. Но мне казалось, что книгу не спрятать, и если об этом начальство узнает со стороны, то будет еще хуже, а друзья могут обидеться.

Пробило меня на подведении итогов по факультету. Получилось так, что я дал 42 % печатной продукции факультета, хотя показал в отчете только две книги. Следующий за мной преподаватель дал только 15 %. Как-то я сразу понял, что ждать мне что-либо в институте нечего. Ведь фактически я всех уничтожил. Трехкратный разрыв сделал несерьезными его второе место. Думаю, злились и начальники, хотя вынуждены были мне объявлять благодарности и давать грамоты, но не продвижение. Вот бы уволиться. Но я еще на что-то надеялся. Кстати, на одном из переизбраний кто-то бросил мне черный шар. Все остальные были избраны единогласно.

Нехорошо я надеялся. После смерти Артиста я полагал, что автоматически займу его место. Пока он болел, я это и делал, как само собой разумеющееся.

Когда Зевс стал заведующим кафедрой, вместо него на факультете стал работать его ученик, молодой толковый парень (назовем его Борода), в защиту которого я вступился, когда его проводили в ассистенты. Оптимист хотел взять кандидата наук, который проходил аспирантуру в Ленинграде и на кафедре никогда не работал. Борода ходил в кружок, еще будучи студентом, потом у нас два года учился в ординатуре, а затем работал в больнице, на базе которой мы проводили занятия.

Я, помню, произнес тогда пламенную речь в его защиту. Она звучала так: «Какой пример мы подаем студентам, которые ходят к нам в кружок? Как это можно понять? А понять это можно так. Если вы хотите устроиться преподавателем на кафедру психиатрии, то ни в коем случае не ходите, будучи студентом, в кружок, потом не кончайте здесь ординатуры, и вообще на кафедру не ходите. Устройтесь в аспирантуру в каком-нибудь другом вузе, там защитите диссертацию, не имеющую к тематике кафедры никакого отношения, и тогда вы станете полноправным сотрудником кафедры». В общем, он, не будучи кандидатом наук, был зачислен на кафедру. Но первые годы преподавал студентам и потом под руководством Зевса приобрел желаемую степень. Я приветствовал его приход на факультет. Он творчески работал. (Молчать нужно на таких совещаниях, а не заниматься избавительством. Не усвоил на практике закон судьбы Венный Принц. Никак не дошло до него, что избавитель станет жертвой. Нельзя перечить начальству. – М.Л.)

Но то, что случилось потом, было для меня неожиданным. Артист скончался в начале января 1998 года. Руководителем цикла был объявлен Борода. Со мной никто об этом не говорил. Я не понял, в чем дело. Чувствовал я себя как оплеванный. Надо сказать за объяснениями к Зевсу я не обратился. Но до сих пор считаю это решение глупым. Как организатор я был более опытным. Под моим руководством и он бы приобрел опыт.

Кроме того, ему явно неудобно было мною руководить. Но надо отдать должное делал он все очень тактично. Претензий к нему у меня не было. Начальника он из себя не корчил. Но определенный дискомфорт какое-то время был не у меня, а у него. Но, наверное, Зевсу было им удобнее руководить. Второе предположение, что я деградирую, я отверг. Я и на кафедре был самым плодовитым.

Формально отношения у нас не изменились. Зевс по-прежнему считал себя моим лучшим другом, по-прежнему обещал способствовать моему продвижению и пр. Я тоже вел себя спокойно внешне, но считал, что дни мои на кафедре сочтены. У меня в конце июня день рождения, и я тихо хотел уйти на пенсию. Когда все в институте этому удивлялись и спрашивали меня, в чем дело, я сказал, что сам отказался. Мне это ничего не дает, а надо давать дорогу молодым.

Комментарий: И психотерапевту нужны психотерапевты. О феномене психологической защиты и внутреннем продвижении

Не совсем прав был Вечный Принц. У меня совсем другой анализ. Не знаю, как объяснял свое решение Зевс Бороде, но истинная неосознаваемая им причина была в том, что ему трудно было выносить соперничество, а все остальное можно объяснить рационализацией, чтобы он ни говорил, да и Вечный Принц тоже рационализировал. Когда эту защиту мне удалось с него снять, он успокоился, и ему просто стало жаль Зевса: не дотягивал он все-таки до Бога. Тем не менее поговорить Вечному Принцу с Зевсом нужно было или хотя бы сразу подать заявление об увольнении. Стажа у него хватало, а до пенсии оставалось всего полгода. С голоду бы не умер. Одни книги уже его кормили лучше, чем зарплата. А может быть, он и прав.

А теперь для не медиков и не психологов.

Психологическая защита – это система неосознаваемых психологических процессов, которые помогают перенести психическую травму. Самая распространенная и основная форма психологической защиты – это вытеснение из сознания психотравмирующего факта. Нет факта, и переживать нечего. Пример вытеснения, который часто был во время Великой Отечественной войны, – непризнание факта того, что близкий человек погиб. А раз не погиб, можно