Читать книгу - "Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак"

же подал в отставку. Друзья ему говорили, что он в расцвете сил, что совершенно нет никаких признаков деградации или какого-либо снижения профессионального уровня. Он на эти уговоры ответил следующим образом: «Лучше я уйду, когда я один замечаю свои недостатки, чем останусь до тех пор, когда все их будут видеть, а не буду замечать я один». Удивительно, но после ухода на пенсию он написал еще несколько книг.

Вовремя бросил хирургию Н. И. Пирогов. Он стал работать попечителем учебных заведений Одесской губернии. Не знаю, как в других областях, а уж в науке уходить от руководящих должностей нужно не позже достижения пенсионного возраста.

Насколько я знаю, на Западе никакие заслуги не помогут удержаться на своем месте ученому, достигшему 65-летнего возраста.

К сожалению, многие ученые у нас засиживаются. Так и хочется сказать им: «Да уйдите же вы, наконец, дайте дорогу молодым, даже если сейчас вы сильнее их. Уступите им место, и вы увидите, как преобразится ваше учреждение». Но не говорю. А почему? А как им жить на пенсию, которую им выплачивает государство?

Конечно, и после 60 лет многие сохраняют свежее восприятие жизни, но с генеральной дороги все же уйти нужно, а уж с первого места – точно. Готовьте себя к пенсии, и вы сможете уйти вверх, как это сделал Крепелин. Ведь он больше принес пользы, когда стал писать учебники, по которым училось несколько поколений психиатров. А скольких больных он смог бы пролечить за это время? Ну, несколько десятков. Будь моя воля, я бы снимал с должностей тех руководителей, которые не овладели современной оргтехникой (компьютером, Интернетом и т. п.).

Вы хотите знать, как я поступил? Да так же, как и написал. Ровно в 60 лет летом 1998 года написал заявление об увольнении. Но меня уговорили в это время пойти в творческий отпуск. Вместо меня 1 год поработал один из моих учеников. Заменить меня он не согласился. После творческого отпуска осенью 1999 года вышел на работу и стал подбирать себе преемника. Все мои ученики отказывались это делать. Затем, в январе 2000 года, когда мне было 61,5 года, сгорела клиника. С тонущего корабля бежать не принято. Я организовал базу в другой больнице. Спасибо моей ученице Колокольцевой Людмиле Николаевне. Без разговоров выделила для меня лучшее помещение дневного стационара, где она работала заведующим. После этого подал заявление об увольнении, не найдя себе преемника. Несколько моих учеников при мне работали на полставки. Одному из них, кандидату наук, я предложил свое место. Он отказался, сказав, что ему неинтересно это место. Тогда я просто подал заявление об увольнении. Через несколько месяцев волокиты летом 2001 года уволился. Свято место пусто не бывает. Тот самый мой ученик, который отказался принять мое предложение, принял его после того, как я подал заявление об увольнении. В общем, он был прав. Иван Грозный несколько раз хотел уйти с престола. Тех, кто соглашался занять его место, он казнил. По-видимому, он не мог поверить в искренность моего заявления.

Я правильно сделал, что ушел. Еще лет 10 я смог бы, пожалуй, просидеть на этом, уже не нужном мне месте. Тогда моему ученику было бы поздно его занимать. После увольнения я тоже не сижу без дела. Со всеми сотрудниками у меня сохранились теплые, дружеские взаимоотношения. Я по-прежнему чувствую себя сотрудником нашего университета, но внештатным. Иногда читаю там лекции, но бесплатно. После увольнения провел много семинаров в разных городах России, Германии, США, Австрии. От моего почти своевременного увольнения все выиграли. Впрочем, книга не обо мне, хотя издатели мне уже и эту книгу заказали. Сейчас речь идет о Вечном Принце. Вернемся к его рассказу.

И опять о работе

Так вот, на ее место и прибыл Организатор. Он, как и я, практически был взят с улицы. Проработал он в больнице всего лишь год. Ну, немного ходил в психиатрический кружок, когда был студентом. Он, как и я в студенческие годы, на первых курсах увлекался хирургией, но затем, после изучения психиатрии, к 6-му курсу переориентировался. Мне кажется, что в хирургии у него получилось бы лучше. Он был человеком конкретным, а здесь было много абстракции. К этому времени он был женат, и у него вскоре появился сын, чуть моложе моего.

Судьбы наши в чем-то были сходны по намерениям. Мы в принципе с ним подружились. Были у нас и различия. У него жена была замдекана факультета по обучению иностранных студентов и преподавателем английского языка. Он же – выходец из крестьянской семьи, рвался в руководство и в науку не столько потому, что ему это нужно было, сколько потому, что хотел доказать жене, что он не хуже. (Судя по описаниям Вечного Принца, он скорее был человеком домашней ориентации. – М.Л.) В общем, соперничество у них дома шло вовсю. Он был крупным мужчиной, штангистом первого разряда в тяжелом весе, высоким, стройным и красивым. Жена была вровень с ним. Он был красавцем, она считала себя красавицей. Через несколько лет они разошлись. Причину я не знаю. Ходили слухи, что она «дружила» с иностранными студентами. Вот мы с ним бок о бок и работали. В 1969 году у нас открылось новое отделение смешанное, для больных невротического уровня, т. е. с упорядоченным поведением. В нем были порядки обычного соматического отделения.

Раз в год у нас происходила ротация кадров. Это было очень хорошо, ибо мы познавали тонкости работы с разной категорией больных на достаточно глубоком уровне, становились врачами-универсалами и могли работать с мужчинами, женщинами, детьми, невротиками и психотиками. Это крайне важно, ибо каждая группа имела свою специфику диагностики и лечения. Особенно это было важно для преподавателей, которые преподавали всю психиатрию и имели соответствующий опыт.

Текучести кадров среди врачебного персонала у нас не было. Так что мы много лет работали одним составом.

Мне следует рассказать еще об одном человеке. Не знаю, как его назвать. Наверное, Оптимист. Он в последующем заведовал у нас кафедрой. К моменту, когда я пришел в клинику, он уже был кандидатом наук и ассистентом. В свое время он закончил военно-морскую медицинскую академию, вскоре уволился из армии и поступил к нам в аспирантуру, которую успешно закончил, короткое время работал заведующим клиникой, ассистентом, а затем поступил в докторантуру, Он всегда был весел, добродушен. Не дурак был выпить. Виделись мы редко, ибо свою докторскую он выполнял на кафедре патофизиологии. Он создавал модель шизофрении на собаках. Работа, с моей точки