Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

он попал в ясли, где персонал надеялся (но не никто не говорил этого вслух), что его мать передумает и изменит свое решение. Но этого не случилось. Когда няня оканчивает свой рассказ, Оливье перестает плакать.

Одна из главных идей Каролин Эльячефф заключается в том, что честный рассказ истории с приданием нового смысла и новых акцентов может влиять на самочувствие ребенка и его поведение. Молча выслушав няню, Каролин по-новому пересказывает младенцу его историю. Она говорит о том, что его мать очень хорошая и мужественная: она знала, что не сможет его воспитать, как ей хотелось бы, и приняла решение, которое считала правильным: пусть его возьмет и воспитает другая семья. Она также рассказывает, что, когда нянечки в приюте надеялись на изменение решения его мамы, этим, возможно, они внушили ему надежду. А также о том, что его мама хотела, чтобы его взяла на воспитание семья с другим цветом кожи – не черным, как у него. Но это не потому, что его кожа и ее цвет недостаточно хороши. Ему не нужно менять свою кожу, чтобы иметь право на жизнь. Каролин заканчивает свой рассказ такими словами: «Ты всегда останешься сыном мужчины и женщины, которые тебя зачали, и твои настоящие, биологические родители навсегда останутся в тебе». Это была первая встреча Каролин с мальчиком, но уже через неделю, на следующей встрече, когда нянечка снова принесла его на сеанс, кожа Оливье была чистой.

Так от сессии к сессии Каролин Эльячефф рассказывает иногда смотрящим на нее, иногда спящим младенцам их подлинные истории, давая пространство для принятия и любви. Психоаналитический пересказ истории ребенка, по ее мнению, позволяет избавиться от соматического симптома. Вполне ожидаемо, что подход Эльячефф может показаться мистификацией, ведь он не подкреплен экспериментальными данными о произошедших изменениях и не оценивает другие параллельные факторы, которые влияли на произошедшие изменения, например работу врачей. Как у исследователя у меня возникает множество вопросов о сделанных автором выводах. Для ясности мне требуется контрольная группа детей, с кем бы проводились сеансы психоанализа без участия медиков. А лучше и вторая группа, с которой работали бы только медики без участия психоаналитика. Однако если сместиться из области доказательной науки в область интуитивного познания, то дневники Эльячефф могут быть весьма интересными, располагающими к дальнейшим размышлениям и переосмыслению раннего опыта взаимоотношений ребенка и его родителя.

Таким образом, независимо от того, кем и как именно будет компенсировано отсутствие матери, насколько заботлива и отзывчива будет замещающая фигура, отношение реальной матери к ребенку, ее безразличие или отвержение оказывают сильнейшее влияние на детскую психику и становление ее личности. Но в наших силах расставить в этой истории другие акценты, наполнить ее новым смыслом, который в конечном счете поможет интегрировать пережитый опыт, делая нас сильнее, а не расщепляя на части и разрушая. И в этом случае работа с психологом или психотерапевтом может быть крайне полезной.

Фактическое или психологическое отсутствие матери (когда мать существует номинально, но эмоционально отсутствует), особенно в ситуации, если нет другого заботящегося любящего человека в жизни ребенка, создает острый дефицит внимания и лишает чувства безопасности, вследствие чего появляется страх доверия, тревога пробовать и рисковать, а соответственно, развивать многое из того, что было заложено природой. Ведь чувство безопасности, которое обеспечивается не столько объективными факторами не-угрозы, сколько субъективным переживанием защищающего и любящего взрослого рядом, является базовым для гармоничного развития.

* * *

Меня не пугают ни волны, ни ветер.

Плыву я к единственной маме на свете…

Дина Непомнящая, «Мама для мамонтенка»

Недостаток близости с матерью в раннем детстве обычно приводит к попыткам компенсации в будущем. Если изначально близость и принятие с ее стороны отсутствовали, то впоследствии желание получить материнское одобрение и любовь становится жизненным лейтмотивом. Словно мамонтенок из старого советского мультфильма, проснувшийся после того, как все его сородичи вымерли, человек «скользит на льдине по пугающему морю» в поисках своей мамы, совершая попытки найти ее в других женщинах, а иногда и мужчинах, к которым хочется «забраться на ручки», у чьей «груди» успокоиться, чьего безусловного принятия и покровительства добиться. В этом случае уединение и время наедине с собой может не приносить радости, а, напротив, усиливать тревогу и желание немедленно войти в контакт с другим человеком (порой любым и иногда совершенно неподходящим): написать, позвонить, пойти куда-то, к кому-то, быть с кем-то.

Многие взрослые женщины смотрят на мир через стремление обрести мать, быть ею одобренной, поэтому поступают так, как поступила бы она сама или как она хотела бы поступить, но не решалась. Через подобное подсознательное послушание они надеются быть принятыми своими матерями, обрести с ними связь, найти возможность, чтобы мама гордилась ими, продолжая действовать из детской позиции даже тогда, когда матери уже нет на свете.

Но многие женщины, наоборот, стремятся «скинуть» мать с себя, ее ожидания, ее послания, ее слова, сказанные когда-то. Но если от внешней матери убежать несложно, то от внутренней, живущей в психике, побег невозможен.

Нередко стремление быть одобренной и стремление мать отвергнуть разворачиваются одновременно, разрывая в две стороны и создавая мощнейшее внутреннее напряжение. Можно вытеснять, обесценивать, пробовать переключиться на что-то иное, но в определенный момент мы все равно оказываемся во власти Внутренней матери, если не сумели перестроить отношения с ней. От влияния Внутренней матери нельзя избавиться – его можно изменить, но прежде важно понять, как именно мама повлияла на вас, каким образом она живет внутри вашей психики, какое психологическое наследство (и ценное, и сложное) вы от нее получили.

Яд и мед материнской любви

В меде тонет больше мух, чем в уксусе.

Жан де Лафонтен

Что есть мед? Что есть яд? Однако прежде, чем искать ответы на эти вопросы, в данном случае следует взять в кавычки слово «любовь». Потому как если это любовь, то яда в ней нет. Любовь – не поглощение, удушение или враждебное отыгрывание. Любовь там, где хорошо, где можно быть собой, где есть чем дышать. Поэтому говоря о «яде» и «меде» – о позитивном или негативном влиянии, благоприятном или травмирующем, – корректнее употреблять слово «отношение».

Сегодня применительно к отношениям широко используется понятие «токсичность» (я не люблю этот термин за его ярую оценочность, но все же). Как случается со многими новыми психологическими терминами, вошедшими в обиход, им начинают называть и объяснять удивительную широту явлений. К слову, за полминуты Google выдает почти два миллиона результатов на слово «токсичность», где три первые страницы –