Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

наемным характером данные полки отличались от помещиков, живущих в мирное время с земли, и стрельцов, вынужденных обзаводиться своим хозяйством.

Крепостное право как ловушка модернизации

Формируя поместное войско и финансируя его за счет наделения дворянства землей, московские государи фактически предопределили развитие сельского хозяйства по крепостническому сценарию. Существует дискуссия, вводилось ли крепостничество сверху при помощи указа или же постепенно развилось само. Но для интересующего нас вопроса важно то, что государство юридически утвердило такую систему хозяйствования и защищало ее имеющимися в его распоряжении средствами[385]. Произошло это, возможно, еще при Иване Грозном[386]. Но ко временам Федора Иоанновича не только сформировалась экономическая потребность, но и появилась юридическая возможность закрепощения, поскольку были сделаны писцовые книги, в которых указывалось, кто на чьей земле живет. Именно они послужили основанием для розыска беглых и вывезенных крестьян[387].

Государство не могло тогда свободно выбирать свой экономический курс, ориентируясь на эффективность системы. Более того, крепостничество вообще не являлось в реалиях XVI–XVII вв. чисто экономическим вопросом. От того, как станет функционировать поместное хозяйство, зависел более важный для власти вопрос: способность противостоять сильным европейским соперникам. Если бы помещик не смог себя прокормить и вооружить за счет использования земли, то он не смог бы стать надежной опорой царя. Поэтому государство, не имевшее денег для оплаты наемной армии, должно было хотя бы обеспечить помещика рабочей силой. А с этим делом постепенно возникали все более значительные трудности. Данный вопрос в свое время проанализировал Василий Ключевский. Он отмечал, что для крестьян стали постепенно открываться возможности внутренней колонизации, переселения на новые, неосвоенные земли. С одной стороны, они могли все активнее двигаться в малозаселенные районы севера и северо-востока. С другой – постепенное ослабление татарского давления открыло возможности переселения на юг и юго-запад. «С половины XVI в. вопрос о беглых становится больным местом русского землевладения. Кн. Курбский в одном из посланий, описывая положение тяглых людей в Московском государстве, скорбит о том, что многие из них стали “без вести бегунами из отечества”. И царь Иван в предложениях, которые он готовил Стоглавому собору, писал о заставах крепких по рубежам литовским, немецким и татарским между прочим для наблюдения за беглыми людьми»[388]. Конечно, сами по себе ни крепостное право, ни «заставы крепкие» не могли решить проблему бегства крестьян. Временами беглых ловили, наказывали, возвращали старым хозяевам. Однако значительная масса людей все же переселялась на юг, выходя, таким образом, из-под власти помещика. С середины XVI в. (когда возросло налоговое бремя) путешественники даже вдоль бойких торговых дорог встречали обширные, но безлюдные села, жители которых куда-то ушли. И эти заметки путешественников дополнялись соответствующими документами. «Остатки поземельных описей поражают обилием пашни переложной и лесом поросшей, количеством пустошей, “что были деревни”, в ближайших к столице уездах»[389].

Не способное радикально пресечь бегство крестьян, крепостное право тем не менее могло эффективно решать другую проблему. Оно могло оптимально с точки зрения государства, нуждающегося в поместной армии, распределить оставшуюся на господских землях рабочую силу. Дело в том, что при общей нехватке людей богатые собственники могли позволить себе заманивать крестьян на свою землю относительно лучшими условиями труда и распределения продукта. Мелкий помещик, перебивающийся с хлеба на квас и обязанный еще при этом приобретать качественное вооружение, жал из крестьян все соки так, что те иногда целыми деревнями стремились от него уйти. Помещик часто жил непосредственно в своих владениях, лучше знал возможности мужиков и, соответственно, не давал им спуску[390]. В такой ситуации крупный, богатый вотчинник переманивал крестьян у соседа и укреплял тем самым собственное хозяйство. Во второй половине XVI в. крестьяне, менявшие владельца, в основном не сами переходили, а перевозились соседями[391]. Крупные русские историки сходились в оценке того, как вынуждено было реагировать на это государство. «Выгоды войсковой массы, мелких помещиков сталкивались с выгодами богатых землевладельцев, которые большими льготами переманивали к себе крестьян с земель мелких землевладельцев, помещиков; последние, лишаемые возможности обрабатывать свои земли, не могли нести обязанностей службы, которая стала теперь так продолжительна. <…> Последовало запрещение крестьянам переходить от одного землевладельца к другому»[392]. «Мотив укрепления крестьян был государственный – доставить служилому классу постоянных работников, чтобы было с чего царскую службу служить»[393]. «Потерявший крестьян и запустошивший поместье сын боярский не отбывал своей службы и переставал хозяйничать; поэтому правительство готово было помочь ему удержать на пашне крестьян и закрепить за ним его поместную и вотчинную землю»[394]. В школьном учебнике эта мысль даже специально выделена курсивом: «За то, что землевладелец служил со своей земли государству, крестьяне обязаны были работать на него, пахать его пашню и платить ему оброк»[395]. Даже в марксистские времена это объяснение сохранялось: «Тревога за боеспособность армии, естественно, подводила к вопросу об обеспечении поместий рабочими руками, т.е. в конечном счете к вопросу крестьянскому. Право крестьянского выхода для служилых людей и поддерживавшего их правительства явно делалось неудобным»[396]. Однако в таких рассчитанных на массового советского читателя изданиях, как многотомная «Всемирная история», связь военной проблематики с экономической вдруг исчезала и упор в соответствии с основами марксистской идеологии делался на то, что закрепощение крестьян осуществлялось государством как выразителем воли господствующего феодального класса[397]. Акценты радикально смещались. Выходило, что не столько помещик несет военную службу в интересах государства, сколько государство обслуживает интересы помещика.

В наше время ведущие российские историки вновь отмечают связь военных проблем с экономическими: «Поместье стало натуральной платой за военную службу, однако эту специфичную зарплату требовалось еще превратить в дом, еду, одежду, вооружение и т.д. Сделать это могли прежде всего крестьяне»[398]. О том же говорит и британский автор: «Чтобы обеспечить лояльность дворянства для проведения военной политики, монархия должна была гарантировать его экономические интересы, поддерживая, распространяя и систематизируя закрепощение крестьян»[399]. Права на землю, которыми наделяли своих воинов государи, обесценивались, если отсутствовали работники, способные прокормить помещиков. Единственным средством удержать крестьян у того хозяина, который был нужен царю, оказывалось крепостное право. Его точно нельзя объяснять, исходя из догмата о культурной склонности России к вековому рабству. И вряд ли его можно трактовать в качестве инструмента, используемого в интересах класса феодалов, как это следует из марксистских схем. Скорее, государство, закрепощая крестьян, боролось с крупными собственниками в интересах мелких и средних – тех, которые составляли ядро поместной армии. Во главе угла здесь стоял не