Читать книгу - "Проспер из Фламинго - Морис Декобра"

уже наполненными людьми и меланхолично сел в автомобиль с каким-то бледным молодым человеком и двумя инспекторами. В тот момент, когда такси отъезжало, он, наклоняясь к окошку, заметил между комиссаром и Блондаком своего компаньона Ооствельде, выражавшего ему насмешками свою злобную радость. Тогда только Проспер прозрел истину и понял, как он одинок и всеми покинут.

VII

Сумерки спускаются над Бютой и косые лучи заходящего солнца золотят купола храма святого Сердца. Осень. Ласточки кружатся над домами, а кошки царапаются в двери, чтобы выскочить на улицу. Меблированные комнаты, арендованные бывшей ярмарочной проституткой, которой надоело странствовать по свету, мало-помалу освещаются. В конторе, на нижнем этаже мадам Ранчини, хозяйка, ест суп с вермишелью, в обществе своей горничной, угрюмой и молчаливой женщины. Второй этаж еще не освещен, так как жильцы обедают в ближайшей столовке. На третьем, три комнаты освещены; это комнаты двух хористок и одной статистки, поспешно одевающихся, чтобы не опоздать в свои уборные. На четвертом и последнем этаже единственный свет пробивается сквозь щели опущенных занавесей… Это комната двух великолепных любовников, портнишки и приказчика, лелеющих фантазию с золотыми и лазоревыми крылышками, под простынями в заплатах и скверно пахнущим одеялом в пятнах.

– Проспера все нет, – сказала мадам Ранчини горничной, подававшей сыр.

– Это старый плут, уверяю вас мадам Ранчини… Он всегда находит оправдания, когда не приходит вовремя. Только я вас предупреждаю… я больше не буду его ждать… Не достает еще, чтобы я сидела здесь и исполняла его обязанности!

Проспер приходит, извиняется и пробирается в темную комнатку, где надевает красный жилет, черный передник и старые туфли. Затем, возвращаясь к мадам Ранчини, принимает от нее дальнейшие инструкции.

– Проспер… Я оставляю в стенном шкафу двадцать бутылок пива, десять бутербродов с ветчиной, двадцать пять бананов и бутылку коньяку. Не забывайте… восемнадцать рюмок в бутылке… Вот ключи от восьмого, тринадцатого и пятнадцатого номеров, они свободны. Если придут «разыгрывать у себя голубков», то требуйте пять франков прежде чем вручить ключ. Позавчера два клиента из девятого номера чуть было не удрали на рассвете, не уплатив денег… Менять простыни не стоит… Я перевернула наизнанку наволочки на подушках… И еще раз я запрещаю вам подниматься наверх и играть в пикет с Мурейль… В первый же раз как я вас поймаю в ее комнате, я выставлю вас за двери. Поняли?

– Да, мадам Ранчини.

И Проспер, ночной лакей, принимается за свою работу, а мадам Ранчини уходит к себе спать.

Половина десятого. Ночь спустилась над улицей. Лепик и уличные мальчишки покинули неровную мостовую. Проспер курит свою трубку под фонарем у входа в меблированные комнаты. Уже время ложиться в жесткую кровать под лестницей, где, одетый, завернувшись, в старую лошадиную попону, он будет вздрагивать во сне из-за звонков нетерпеливых жильцов.

Трещит электрический звонок. Он поднимается на третий этаж, еле держась на своих усталых ногах, и стучится в дверь семнадцатого номера. Это комната великолепных любовников. Они прижались друг к другу, как два попугая с острова Борнео. Они трогательны как картинка на конфетной коробке.

– Пива и сандвичей, – заказывает приказчик.

– Поскорее только, – добавляет портнишка.

И звук поцелуя сопровождает уход Проспера.

Он медленно спускается с лестницы. На его плохо выбритых губах не видно и тени улыбки. Никакое желание не оживляет его потухший взор. Теперь его не интересует больше любовь окружающих. Четырех лет было достаточно, чтобы потушить в нем все. Его весна прошла и закончилась в жалком кортеже заблуждений, усталости и нищеты. Его щеки впали еще больше, морщины избороздили лицо. Спина его сгорбилась, а походка стала вялой и неуверенной.

Одиннадцать часов. Дом затихает и засыпает. Звонки все реже. Он только что провел пару в пятнадцатый номер: мускулистый парень, похожий на ярморочного борца, и костлявая девица в трико из зеленого шелка, с накрашенным лицом, напомаженными волосами под низким лбом и слишком светлыми глазами под темными бровями. Еще недавно, он испытал бы, с наслаждением, глухое чувство страсти при виде этих случайных любовников. Теперь он даже не думает об этом. Ночной лакей на окраине Бюты в своем пыльном углу, он ожидает без всякой надежды пасмурного утра, которое освободит его от работы до следующего захода солнца, когда он снова наденет свои туфли и передник.

Полночь. Снова возвращаются жильцы в свои комнаты, пропитанные тяжелым запахом. Двери в темных коридорах запираются. Взрыв женского хохота раздевающейся женщины, замирает на лестнице, напоминая удар крышки по эмалированному ведру. Прежде чем войти в вестибюль, Проспер окидывает взглядом пустынную улицу. Небо покрыто звездами. Жалобное мяуканье влюбленной кошки нарушает тишину соседнего переулка. Нежно обнявшаяся парочка показывается на повороте улицы, поднимающейся в гору. Губы к губам, сжав друг другу руки, они испытывают неописуемое блаженство при свежем ветерке осенней ночи.

Вдруг на лестнице раздаются торопливые шаги… Проспер входит в вестибюль и видит на ступеньках растрепанную и полуодетую женщину. Она ломает себе руки, мрачная и испуганная. Это девица из пятнадцатого номера.

– Что случилось? – спрашивает Проспер.

Женщина стучит зубами и бормочет:

– Человек… Пойдите, спасите меня… Это зверь… Он хочет меня зарезать… О!.. Я боюсь! Боюсь!

– Тише!.. Без скандалов… Я сейчас пойду и успокою его…

– Проспер поднимается на третий этаж в сопровождении бледной проститутки. Войдя в комнату, он застает там борца, сидящим на краю кровати. У него вид полупомешанного, он смотрит бессмысленным взглядом на вошедшего.

– Послушай, малый, – говорит Проспер примирительным тоном. Тебе нехорошо?.. Не нужно пугать свою маленькую подружку, слышишь!..

Борец ничего не отвечает, он только судорожно сжимает раскрытый карманный нож. Его рот с длинным подбородком дегенерата не издает никакого звука.

– Отдай мне свою игрушку. Я ее верну тебе завтра утром в конторе.

Проспер вынимает потихоньку из рук борца нож и хлопает его по плечу:

– Это пройдет, мой милый… Ложись ка со своей подружкой и спи…

– Риммм!.. – ворчит борец, чувство злобы которого мало-помалу утихает, а веки прикрывают беспокойный взгляд.

И в то время как он вытягивается на кровати, Проспер указывает на него немного успокоившейся проститутке и бормочет:

– Ты видишь… кризис прошел… опасности больше нет… Доброй ночи, мое дитя. Час ночи. В коридорах тишина. Внизу под темной лестницей, закутавшись в попону для лошади, Проспер видит во сне белый дом в Мот-ан-Бри, крыша которого поросла мхом, а стены оголились и потрескались; он видит свой белый дом, там, в тиши полей, в спокойствии прекрасного угасающего дня. И когда усталость прикроет его отяжелевшие веки, когда сон поможет ему забыть о мрачной действительности, ему