Читать книгу - "Проспер из Фламинго - Морис Декобра"

вдыхать мягкий пьянящий аромат ее груди. Ах! Эта Минутт! Какая смешная, добрая, маленькая женщина!.. Проспер был бессилен перед волшебством ее обворожительной улыбки. Ей не понадобилось много усилий, чтобы завладеть его телом и душой и опрокинуть шаткие стены его былой добропорядочности. Приходило ли ему в голову, что из любви к ее зеленым глазам, он скоро изменит своим принципам, откажется от своего незапятнанного прошлого, будет опускаться с каждым днем все ниже и ниже, и превратится, наконец, в старого негодяя.

V

В этот вечер праздновали годовщину открытия бара Троглодитов. Утомившись танцевать шимми, под музыку уставших мандолиниста и банджодиста, Шарлотта сидела перед зеркалом в уборной и пудрилась до самых корней волос, в то время как мадам Кувиланж, заведующая умывальной, держала перед ней коробку с пудрой. Вдруг Шарлотта заметила около стены чемодан из поддельной свиной кожи. Она спросила:

– Вы переезжаете, мадам Кувиланж?

– Нет. Это Проспер оставил мне его на сегодняшний вечер.

– Как! Проспер из «Розового Фламинго»?.. Но что с ним сталось? Я потеряла его из виду, с тех пор, как покинула так надолго Париж.

Мадам Кувиланж, сложив руки под своим помятым шерстяным передником, вздохнула:

– Ах! Как тяжело видеть такие вещи!

– С ним случилось несчастье?

– Правильнее сказать, что он сам его искал!.. Подумайте только, как он мог бы быть счастлив со своей рентой… своим домом в деревне… своими землями… и своей птицей… И все это растаяло, быстрее, чем в один год… Какая жалость!

– Как же это случилось?

– Все это произошло из-за его кутежей. Он съел свой капитал. Он продал свой домишко и теперь, поверите ли, буквально остался на улице; он бродит по ночам и спит днем. Мне тяжело смотреть, как честный малый заканчивает свои дни в шкуре сутен…

– Не может быть!

– Увы, это так, как я вам говорю. Ведь вы знаете, что раньше ему никто не посмел бы предложить какую-нибудь нечистую комбинацию. И вот теперь им завладела чувственность, и это его погубило… Он начал с Минутт…

– Той, которая пьет кюмель с эфиром?

– Да. Но она вовсе не глупа. Она связалась с ним, чтобы он занимался ее делами. Даже напившись она не забывает, что дважды два четыре; а на бирже она играет, эта маленькая клопиха, как старый ростовщик. Короче говоря, Проспер утроил ей ее сбережения. Она была так довольна им, что рассказывала о нем всем своим подругам. Одна из них, по имени Эмилена и маленькая Леонтина из Сигаль поручили ему заведывание своими доходами и таким образом Проспер сделался дружком и этих дам.

– Неужели! В его годы!

– Надо, думать, что война образумила наших девиц и теперь ими руководит только любовь к деньгам. Что же касается Проспера, то он наделал каких-то глупостей с деньгами этих дам. Они начали угрожать ему преследованием. Тогда он вынужден был продать свой дом, и теперь у него нет ни одного су…

– Бедняга!

– Я знала много таких старых банкротов, сгоревших, как он, на огне к концу своей жизни. Они думали только о том, как бы покутить, вместо того, чтобы закончить спокойно свои дни… Ах! Мадам Шарлотта, как гадок этот мир!.. Возьмите, вот чистая салфетка…

Вдруг из телефонной кабинки послышался крик, за которым последовал звук сухой пощечины.

– Это ничего, – объяснила мадам Кувиланж спокойным тоном, привычной ко всему женщины. – Леа и Дениз делят между собой морфий, который достал им Боб…

И, делая вид, что какой-то клиент желает говорить по телефону, она открыла дверь кабинки и стала распекать ссорившихся:

– Приходится разнять вас, дорогие мои… Идите займитесь своими делишками где-нибудь в другом месте. Кабинка нужна другим.

Шарлотта вошла в бар. Она остановилась удивленно, заметив около двери за столиком Проспера, жевавшего жареный миндаль, облокотившись на скатерть в квадратах. Ее поразил его вид: он постарел, был плохо причесан и неряшливо одет.

Какая разница между теперешним Проспером и веселым рантье с свежим цветом лица, в черном фраке, которого она встретила прошлой весной под люстрами «Розового Фламинго». Ее первой мыслью было бежать. Но, подумав, что нехорошо было бы так обидеть его, и из уважения к прошлому, она решила присесть к нему. В его тусклых глазах снова зажегся огонек. Взяв ее за руку, он сказал:

– Шарлотта! Но что с тобой было?.. Уже много месяцев я ищу тебя… Значит, правда, что ты переживала настоящую любовь вдали от Парижа с этим художником, о котором мне говорили.

– Да… Я провела девять счастливых месяцев с Ашилем… Безумная страсть, мой старина… Мы вместе ели одно и тоже яйцо всмятку и спали в одной кровати, узкой, как предрассудок. Он писал своими фруктовыми соками поразительные пейзажи. Они напоминали головки сыра, рассматриваемые в микроскоп… Он продавал их американскому комиссионеру, который перепродавал их в свою очередь в Соединенных Штатах вместо бумаги для мух. Ну, а потом, ты понимаешь, чем это должно было кончиться. Он обманывал меня с девушкой с фермы. Я продрала об его голову одну из его картин, уложила свои пожитки и вернулась в Париж… Теперь мы разошлись навсегда, и я подарила своей консьержке мой портрет, который он писал малиновым соком, ананасным сиропом и раздавленными винными ягодами, для изображения волос. Наша страсть, как видишь, продолжалась ровно столько, сколько нужно, чтобы родить ребенка, и плодом ее явилась оплеуха. Такова жизнь…

– Да! Жизнь это гнусная абортщица, моя бедная Шарлотта. Она прокалывает наши сердца своей иглой и, сплошь да рядом, заставляет подыхать в горе и лишениях… Ну, а если ты, двухголовый теленок, которому на все наплевать, – ну, тогда она поиздевается над тобой, будет хохотать тебе в лицо как, старая беззубая ведьма, и потерпит тебя в своей клинике несколько дольше.

– Ах, какие у тебя мрачные мысли, мой бедный старичок… Что же, ничего у тебя не выходит?

– Все кончено, Шарлотта. Когда я рассуждаю хладнокровно, как я делал сегодня вечером, жуя этот миндаль, я смотрю с восхищением на всю работу… В один год можно свести на нет результаты шестидесяти лет… Ты понимаешь, что это означает?

– Ты опустился.

– Да я распростился с Мотан-Бри, где я подыхал от тоски, чтобы вернуться в Париж, где я подыхаю с голода… или почти подыхаю. У меня, нет приюта. Мой сослуживец Жакобез, ты знаешь его, бывший эконом в «Розовом Фламинго», выставил меня за двери, потому что я вел себя по-свински в Мондьяль-Палас и, наверное, кончил бы тем, что привлек на его отель внимание полиции. Я оставил свой чемодан у