Читать книгу - "Проспер из Фламинго - Морис Декобра"

на шее – нефритовое колье и на правой ноге нечто вроде четок из человеческих зубов, нанизанных на зеленую обвитую шелком проволоку из катушки Румкорфа.

Подав знак мадам де Мерланж идти на кончиках пальцев, он галантно помог ей снять шляпу и вечернее манто. Затем он прошептал ей на ухо:

– Говорите тише, прошу вас, моя дорогая. Мой дом место встречи людей со слабыми барабанными перепонками… Но прежде чем войти в святилище, опустите вашу лепту в двадцать пять луидоров в эту кружку… Вот отверстие. Спасибо.

Мадам до Мерланж повиновалась, и билеты исчезли в деревянной кружке, которую баронесса, вероятно, украл на паперти церкви Сен Сюльпис, так как сбоку можно было еще прочесть на ней: «Для бедных прихода».

– Очень хорошо – сказал хозяин, улыбаясь так, что все лицо его избороздилось морщинами. – Теперь еще одна маленькая формальность, дорогой друг.

Он протянул руку и ощупал посетительницу с головы до ног.

Так как эти необычные прикосновения удивили мадам де Мерланж, он объяснил ей вполголоса:

– Я хочу быть уверенным в том, что мои гости не прячут какого-нибудь оружия. Баронесса имел основание так поступать. Прошлой зимой, какая-то молодая женщина, под влиянием невыносимой любовной тоски, которую не может исцелить ни золото, ни поцелуи, ни побои, застрелилась из револьвера во время оргии, которой руководил баронесса. Это произвело ужасную панику. Курильщики опиума, внезапно вырванные этим выстрелом из нирваны, выли, как свора испуганных шакалов. Один юный поэт, выведенный из своих грез, в безумии повесился на балконе лоджии. Две англичанки морфинистки стали душить друг друга. И в то время как ателье превратилось в ад, способный взволновать потревоженные тени некромантов и тауматургов, баронесса, с помощью своего друга, завернул труп в мантию, отнес его в автомобиль одного из своих верных посетителей и бросил его в темной уединенной аллее Булонского леса.

– Вот!.. Теперь отлично, моя дорогая, – сказал баронесса, красный плащ которого бесстыдно распахнулся, открыв его гибкое тело юного спартанца. Теперь я могу вас посвятить… Следуйте за мной…

Мадам де Мерланж вошла в ателье. При тусклом и расплывчатом освещении невозможно было сразу различить людей и вещи. Мало-помалу она рассмотрела слева, на темной софе, в хаосе разбросанных подушек, две пары в кимоно из белого шелка, застывших в суровости временной смерти.

– Гашиш!.. – пробормотал баронесса.

Мадам де Мерланж прошла несколько шагов и остановилась в изумлении перед женщиной, почти голой, лежавшей под лестницей лоджии. Ее голова запрокинулась назад на ярко красную подушку, рот был широко открыт. Ее синие веки, раскрытые, как спелый каштан, позволяли видеть два блестящих зрачка ее блуждающих глаз, в то время как провалившийся нос, и ее верхняя губа были покрыты белым порошком. Ее правая рука, судорожно сжимала разорванную рубашку, а другой она подбирала порошок, рассыпанный на медном подносике, стоявшем возле нее.

– Кокаин… – прошептал баронесса.

И, наклонившись к уху новой гостьи, тихо улыбаясь, он добавил:

– Какой ваш любимый грех, дражайшая?

– Опиум?.. Морфий?.. Кокаин?..

В тот момент, когда Проспер и мадам де Мерланж входили в дом на бульваре Батиньоль, Ооствельде выходил из автомобиля и расплачивался с шофером. В течение четверти часа он, с нахмуренными бровями и заложив руки в карманы, шагал около дома. Он был охвачен глухой злобой. Он не ожидал, что его обманет этот выживший из ума старикашка Проспер, намеренный оставить себе всю выручку от этого дела. Но раз это так, Ооствельде сумеет ему отомстить!

Он проник в маленький сад и увидал молчаливое ателье. Его нюх подсказывал ему, что его коллега находится здесь. Чтобы точно знать, что происходит в ателье, он вскарабкался на крышу по водосточной трубе и дополз до форточки. Прикрыв руками глаза, он различил постепенно, какому роду времяпрепровождения предавались гости баронессы и опустился удовлетворенный. Он снова вышел на бульвар, забежал в маленькое кафе на улице Био и спросил хозяина, нет ли здесь по близости инспектора тайной полиции Блондака.

– Блондак?.. Он только что ушел отсюда… Ты, наверное, найдешь его на авеню Клиши…

Ооствельде нагнал инспектора и сказал ему конфиденциальным тоном:

– Э! старик… Не хочешь ли закинуть сети здесь неподалеку.

– А по какому делу?

– Коко… бамбук… [Коко – фамильярное название кокаина; бамбук – бамбуковая трубочка для курения опиума] Бал в полном разгаре… Иди за мной, и мы захватим птичку в гнезде… Будет чем пополнить корзинку для салата.

– А ты уверен, что за эти полчаса они не разбежались?

– Нет. Это исключено… Но все-таки пошевеливайся. В особенности обращаю твое внимание на некоего Проспера, старого бандита, промышляющего в уборной Троглодитов, ты захватишь его сейчас голыми руками.

– Подожди, я только протелефонирую начальнику.

В пять минут все было налажено. Ооствельде бодро шагал рядом с инспектором Блондаком и втайне предвкушал радость предстоящей мести. К ним вскоре присоединился комиссар, его секретарь и три других инспектора.

– А вы вполне уверены, что здесь тайная торговля дурманом? – спросил комиссар, входя в сад. Если ваше сообщение неверно, я вас засажу, я вас предупреждаю!..

– Я готов дать руку на отсечение! Идите прямо туда, господин комиссар. Посидишь ты у меня, голубчик, лет пять или шесть в тюрьме!

То, что произошло дальше не поддается описанию. Это была трагикомедия, раздирающая душу и, в тоже время, невообразимо смешная. Появление комиссара и инспекторов лишило баронессу всего его хладнокровия. Он бегал взад и вперед по ателье, потрясенный, и проклинал и небо, и ад, в вполне понятном гневе.

– Меня выдали! – визжал он, воздевая свои татуированные руки к люстрам, завешенным плотным кашемиром. Меня продал вероломный друг… Но я разобью морду тому, кто это сделал… Жертвуешь собой, чтобы дать наслаждение свету, и вот как тебя благодарят… Я запрещаю вам дотрагиваться до меня… Уберите ваши грязные руки… Комиссар!.. Запретите им трогать меня!..

Два инспектора, которых рассмешили протесты баронессы, схватили его за плечи и за ноги и вынесли в сад в то время как он вопил своим пронзительным голосом:

– Господин комиссар… Господин комиссар… Они пачкают мою кожу… Эти грубияны оскверняют меня!.. Прикажите прекратить эту профанацию!..

Но комиссар продолжал свое дело. Он вытаскивал вместе со своим секретарем банки с кокаином, Правацевские шприцы, ампулы с морфием, запасы опиума. Он велел обыскать всех присутствующих. Мадам де Мерланж и некоторые другие женщины и мужчины, личность которых была удостоверена, не были потревожены. Когда дошла очередь до Проспера, инспектор Блондак заметил:

– Нам указали на него, как на соучастника баронессы.

– Отлично, – сказал комиссар. В тюрьму…

Напрасно Проспер протестовал, его слова не производили никакого действия. Он очутился на тротуаре перед двумя такси,