Читать книгу - "Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин"

индульгенций католическим королям), а также предоставлял льготы при уплате десятины тем частным лицам, которые спонсировали «крестоносцев». Порядка трех четвертей общей суммы, необходимой для войны, было получено с помощью Святого престола. На эти деньги, а также на итальянские кредиты были наняты швейцарцы, французы, немцы, англичане, численность которых вскоре стала существенно больше численности феодальных сил. В начале XVI в. появились и чисто кастильские наемные полки (терции), сформированные преимущественно из благородных идальго. В основе реорганизации армии лежала деятельность знаменитого полководца Гонсало Фернандеса де Кордовы («Великого капитана»). Терции были сравнительно немногочисленны, но весьма эффективны в бою. Каждая состояла из 10 компаний по 300 человек, причем две компании формировались из стрелков-аркебузиров. Среди остальных бóльшую часть контингента составляли бойцы, вооруженные пиками, меньшую – короткими мечами[203]. Терции Гонсало де Кордовы, основанные на жесткой дисциплине, были одним из первых примеров той рационализации военных действий, о которой писал Макс Вебер[204].

Объединение двух пиренейских королевств в результате брака Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского заметно расширило финансовую базу государства. В Арагоне были сильные кортесы, противостоявшие монарху, но зато это государство контролировало богатые средиземноморские города Барселону и Валенсию, а также Неаполитанское королевство на Апеннинах, где централизованное управление позволяло аккумулировать ресурсы без ограничений со стороны парламента[205]. Тем не менее денег для армии, расположенной в Италии, не хватало, и солдаты временами начинали жить за счет местного населения (на «вольном постое»), приводя его в ужас своими непрекращающимися грабежами[206].

В Священной Римской империи становление новых воинских отрядов шло медленнее, поскольку для их найма постоянно не хватало денег. Еще в XIII в. Рудольф Габсбург грустно шутил, что ему нет смысла нанимать имперского казначея, поскольку в казне – лишь мелкая монета[207]. Германия, в отличие от Франции, не стояла перед лицом английской угрозы и, в отличие от Испании, не должна была решать задачу Реконкисты. Поэтому император не мог убедить сословия в необходимости скинуться на формирование новой армии. Максимилиан I Габсбург приступил к формированию профессиональных отрядов ландскнехтов в 1486 г. Этот император представлял собой яркий тип переходной фигуры – от храброго рыцаря, воина Средних веков к профессиональному пехотинцу, солдату нового типа. «При нем нобили стали делать армейскую карьеру, а простые солдаты получили шанс стать благородными господами»[208]. И это само по себе формировало ландскнехтов как некую новую корпорацию. Если в основе швейцарской воинской сплоченности лежала земляческая солидарность (общее происхождение из одного кантона), а единство испанских идальго, сражавшихся плечом к плечу в терции, покоилось на общности католической веры, то ландскнехты заложили основы современной армейской корпоративной солидарности. Именно для немцев военная карьера являлась, как правило, результатом индивидуального выбора. И этот выбор порождал их переход в новое качество. Нельзя сказать, что они просто служили за деньги. Тем более нельзя сказать, что они сражались за веру или за родину, которая была тогда еще весьма абстрактным понятием. Ландскнехты делали карьеру чести и тем походили на офицеров будущего[209].

Максимилиана прозвали отцом ландскнехтов, настолько он обожал свое новое детище. Подопечные императора показывали неплохие результаты и, в частности, овладевали аркебузами (а затем и мушкетами) быстрее знаменитой швейцарской пехоты[210]. Но в Аугсбурге (1500 г.) рейхстаг ограничил императора в правах, чтобы тот не транжирил бюджет понапрасну. Максимилиан продолжал произносить перед курфюрстами, князьями и делегатами пламенные речи, взывая к их германской гордости, однако тем временем столь любимые императором ландскнехты разбегались из-за нехватки средств на их содержание. В Империи даже в начале XVI в. продолжала действовать старая (исчезнувшая в Италии после 1380 г.) система заключения временных договоров с кондотьерами (типа знаменитого Франца фон Зиккингена), которые то собирали войска, когда им платили, то распускали их, когда деньги у нанимателя кончались. Постоянная армия оставалась сравнительно небольшой и состоящей преимущественно из швейцарцев, чей профессионализм не вызывал сомнений[211]. Коренная трансформация войска произошла лишь при внуке Максимилиана Карле V, объединившем испанскую корону с императорской. Он, в частности, сумел убедить рейхстаг в необходимости сбора военного налога из-за усилившегося турецкого давления на имперские земли: как и в других европейских странах, демократия налогоплательщика сработала именно при возникновении реальной угрозы[212]. Однако и здесь все было непросто: Шмалькальденская лига, объединившая протестантских князей и города, поддержавшие реформацию, соглашалась помочь императору против турок лишь в обмен на свободу вероисповедания[213].

Другим важнейшим источником финансирования армий, сражавшихся на территории Империи, стало привлечение Габсбургами во все большем объеме кастильских, нидерландских и неаполитанских ресурсов. С 1529–1533 гг. по 1549–1553 гг. субсидии, предоставленные разными парламентами, увеличились в реальном выражении на 42% в Нидерландах, на 49% – в Кастилии и на 73,5% – в Неаполитанском королевстве. В целом за этот период Нидерланды дали императору примерно 10,5 млн испанских дукатов, Кастилия – 9,3 млн, а Неаполь – 5,7 млн[214]. Неудивительно, что армия с таким финансированием значительно окрепла. К 1560-м гг. Испания в финансовом плане превзошла даже небедную Францию и стала самой богатой страной Европы[215]. Но деньги при этом как будто сыпались в бездонную яму. Карл постоянно страдал из-за того, что расходы на армию превышают доходы: «Ох уж мне эта война из-за Пармы, черт бы ее побрал! Она разорила меня: все деньги из Индий почти что уже израсходованы, и я не знаю, чем я расплачýсь за свое траурное платье!» А одновременно надо было еще воевать и с немецкими протестантами: «Я со всех сторон нахожусь в таком стесненном положении, в такой нужде, что, если немцы вздумают чисто по неразумию своему напасть на меня, мне ничего более не останется, как бросить и топорище вслед за топором»[216].

Стоимость содержания войска возрастала буквально с каждым десятилетием. Если Шмалькальденская война 1547–1548 гг. стоила Карлу примерно 2 млн флоринов в год, то война против Франции в 1550-х гг. была уже в два раза дороже. А расходы 1590-х гг. оцениваются в среднем по 9 млн флоринов ежегодно. «Если сравнить стоимость содержания войск Его Величества со стоимостью тех, что сражались за Карла V, – писал чиновник эпохи Филиппа II, – то обнаружится, что в расчете на ту же численность требуется в три раза больше денег, чем раньше»[217]. Филиппу, правда, сильно помогало сводить концы с концами серебро, поступавшее с американских рудников, тогда как в эпоху Карла роль заокеанских поставок еще не была столь велика. Чтобы свести концы с концами, Карл, так же как и