Читать книгу - "Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта"

чтобы именно он стал моим врачом. Сразу представляется, будто его интересовало бы все, что бы вы ему ни рассказали. Может, именно поэтому он и оказался одним из первых психиатров, кто пытался слушать пациентов – возможно, тогда все кажется интересным.

В отличие от Пинеля, об Эрнсте Пинице нам мало что известно, кроме основной биографии и заметок посетителей лечебницы. Он мало публиковался. Упоминания о нем часто описывают Пиница как «одного из важнейших психиатров, о которых никто не знает». Статья в журнале Psychologie und Neurologie назвала открытие Зонненштайна «рассветом научной психиатрии в Центральной Европе». Преемник XX века в руководстве лечебницей, Георг Ильберг, написал краткую биографическую справку о Пинице. Он сообщает, что его предшественник получил «широкое признание» в Германии и за границей, а также «из собственного кармана» финансировал частное учреждение для душевнобольных.

Ильберг рассказывает историю о том, как Пиниц лечил человека в таком приступе мании, что тот разбивал окна, нападал на персонал и срывал с себя одежду. Пиниц использовал «капельные ванны, растирания, прогулки на свежем воздухе», чтобы исцелить его, и пациент очень скоро пошел на поправку к «величайшей радости» своего врача.

Эрнст Пиниц происходил из саксонского города Радеберг. Родился в 1777 году в семье имевшего частную практику хирурга, отца одиннадцати детей, который умер, когда Эрнсту было десять лет. Незадолго до смерти отец Пиница попросил друга‐торговца дать его сыновьям образование и завещал Эрнсту свои золотые часы. Пиниц изучал медицину в Дрездене, затем служил военным хирургом. Он так впечатлил своего командира Шрайбнера, что тот не только уговорил молодого врача продолжить обучение, но и предложил оплатить его. Пиниц отправился в Лейпциг, где к нему также проникся симпатией Христиан Эрхард Кнапп. В 1804 году Кнапп отправил его на учебу за границу. Это путешествие продолжалось три года.

В 1805 Пиниц отправился во Францию – как раз когда Наполеон провозгласил себя императором. Эта страна едва сбросила с себя два правительства: якобинцев «царства террора», а вслед за ними – менее кровавую революционную группу. К 1804 году император начал европейские войны и наполнил парижские музеи украденными предметами искусства. Общий пейзаж, который наблюдал Пинель, вмещал в себя и шедевры живописи, и гильотины, которые так никто и не убрал с городских площадей. Это было странное место и странное время для изучения нового вида исцеления.

Пиниц работал с Филиппом Пинелем в Сальпетриере. Все, что он увидел – а к тому времени он объездил уже множество лечебниц, – глубоко впечатлило его: отсутствие пут и цепей, доброжелательная атмосфера, беседы и изучение историй болезни. Пиниц также работал с учеником Пинеля Жан-Этьен-Домиником Эскиролем, который управлял частной лечебницей на основе модели своего учителя и стал почти столь же влиятельным в движении морального лечения.

Когда в 1806 году Пиниц вернулся в Германию, он трудился в богадельне, служившей одновременно тюрьмой и лечебницей в Торгау. В то же время его друг, сопровождавший Пиница в Париже, возглавил подобное заведение в Вальдхайме. Убогие условия Торгау почти не улучшились за время работы Пиница, но из трехсот пациентов ему удалось выписать многих. Пораженное саксонское правительство пригласило его возглавить новое учреждение – Зонненштайн.

В 1811 году тридцатичетырехлетний Пиниц перебрался в новую лечебницу. Подобно Пинелю, он был неразлучен со своей супругой, француженкой Жюли Бурдон. Там они создали семью, однако пятеро из семерых детей пары скончались в детстве. Согласно свидетельствам посетителей, личная трагедия сделала Пиница еще более сострадательным.

Зонненштайн распахнул двери примерно для двухсот пациентов, переведенных из Вальдхайма. Названию медицинской области psychiatrie к тому времени было всего три года. Большинство первых пациентов составляли бедняки.

Я не могу даже представить потрясение от переселения из места, напоминающего старый Бисетр, в обновленный Ностицем Зонненштайн. Помимо светлых покоев и качественного питания, лечебница располагала бильярдной, музыкальными залами с тремя роялями и дважды в месяц устраивала небольшие концерты. Также там находились часовня и сады. И гимнастические снаряды – немцы издавна ценили оздоровительное влияние гимнастики, продвигавшееся позже отцом Пауля Шребера Морицем.

В период Программы «Т-4» Вальдхайм функционировал как перевалочный пункт, где временно содержали жертв перед отправкой в Зонненштайн для умерщвления газом. Еще раз пациенты, не ведавшие о конце своего пути, перевозились по дорогам между Вальдхаймом и Пирной.

Некоторые черты характера Эрнста Пиница нашли отражение в отдельных деталях устройства Зонненштайна, например, в библиотеке запрещалось хранить «глупые французские романы». В этом он расходился с учителем, поскольку замечание Пинеля о том, что подобных своим пациентам он находил лишь в «романах», показывает, что сам он их читал. Ностиц переводил Байрона, и я полагаю, что пополнил библиотеку Зонненштайна книгами поэта. Байрону пришлась бы по душе мысль, что его первые немецкие переводы читают безумцы в древнем замке – видение, само по себе напоминающее его стихотворения.

Как и его наставник, Пиниц ценил труд, и гости замка с удивлением отмечали, что пациенты занимаются кулинарией и столярными работами. Некоторые трудились на близлежащих фермах. Но даже веря в «трудовую терапию», Пиниц никогда не навязывал работу, если пациент считал ее неприемлемой или унизительной. Социальные различия наверняка раздражали бы кого‐то вроде Фуко. Как страдающая безумием, я нахожу заботу Пиница трогательной. Он оборудовал мастерские для пациентов, владевших навыками, например, пошива одежды или починки обуви, признавая эти умения в обстановке, которая лишала человека и права голоса, и права действия.

Шотландский френолог Джордж Комб, изучавший гуманную заботу, посетил Зонненштайн в 1837 году. Френология представляла собой науку чтения человеческого характера через изучение выпуклостей на черепе, предполагая соответствие выраженных качеств (например, доброжелательность) выраженным буграм (в этом случае – в области лба). Подобные идеи считались передовыми в эпоху Комба и даже имели «доказательства», такие как замеры черепа, проведенные Крепелином. И все же, разумеется, связи были вымышленными, а наделение человека определенными чертами – не наука, а искусство или мнение. Комб писал о Зонненштайне в своих заметках, что там, «стало быть, с лихвой соблюдены два первых правила любой лечебницы: чудесный воздух и солнечный, радующий глаз вид».

Интересно, что воздух и вид Комб назвал «правилами». А ведь подобные условия редко где можно было встретить до конца XVIII столетия и даже сегодня они есть не везде. Комб также отмечал, что Пиниц никогда не проходил мимо пациента, не остановившись для беседы, – эту манеру Комб описывал как «самую мягкую и доброжелательную».

Когда френолог наблюдал людей в Зонненштайне, поглощенных трудом, он замечал, что «в нескольких случаях требовалось пристальное внимание, чтобы различить, кто был пациентом, а кто служителем».

Погостив в Саксонии, Плини Эрл восхвалял местные власти за полномочия, предоставленные директорам лечебниц. Они, по его словам, были не только экспертами, но и «судьями и присяжными». Беднягу Эрла наверняка привлекала подобная власть – в той системе он мог бы