Читать книгу - "Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта"

потенциальными преступниками, и многие лечебницы без разбора размещали и тех, и других. Многие люди, привлеченные работой в подобных учреждениях, сами были жестокими.

Безумные настолько были выведены за пределы человечности, что даже король Англии Георг III, тот самый, что потерял свои американские колонии, страдал так же, как страдали мужчины в Бисетре. Врач по имени Фрэнсис Уиллис лечил Георга от его периодических маний в 1788 году. Никто точно не знает, переживал ли Георг настоящие мании, страдал ли порфирией или был отравлен мышьяком, который тогда содержался и в мужской, и в женской косметике.

Одно мы знаем наверняка: священное и неприкосновенное тело короля – а до сих пор недопустимо прикасаться к английскому монарху без разрешения – намеренно вызывали волдыри на коже, бинтовали и проводили очищающие процедуры. Графиня Харкорт позже вспоминала, что Георга «часто били и морили голодом» и что «несчастный пациент <…> больше не рассматривался как человеческое существо». Безумие побеждает даже сакральную неприкосновенность монарха.

Филипп Пинель, родившийся в 1745 году, провел первые годы врачебной практики за переводом профессиональных статей и преподаванием. Он также начал посещать психиатрических пациентов и писать о том, что наблюдал. В 1792 году Пинеля назначили медицинским директором государственной больницы для мужчин – Бисетра. Там он встретил человека, которого позже назовет своим учителем – управляющего лечебницей, или «губернатора», Жан-Батиста Пюссена. Последний, хотя и не был врачом, уже провел неслыханные реформы. Он освободил большинство пациентов Бисестра от цепей, используя в крайнем случае более легкие смирительные рубашки. При Пюссене увеличили паек хлеба – с почти голодного минимума – и добавили в рацион другие блюда. В должности управляющего он трудился плечом к плечу со своей столь же искусной супругой Маргаритой. Именно Пюссены стали причиной, по которой Пинель в своей речи 1794 года отвлекся на тему супа – их супы, уверял Пинель аудиторию, были «столь же сочными и вкусными <…> как любой гражданин мог бы пожелать». Безумные, подразумевал Пинель, реагируют на суп, как и все мы.

Он жил в эпоху Просвещения – период, который длился примерно с конца XVIII века до 1815 года. Мыслители Просвещения делали упор на рациональность и науку, революция – на свободу, равенство, братство. В этой атмосфере и другие врачи, помимо Пинеля, стали склоняться к гуманному лечению. Винченцо Кьяруджи во Флоренции реформировал лечебницы и пытался понять корни психиатрических проблем. Христиан Рейль в Германии был занят тем же.

Но никто не оказался столь важен, как Пинель, который настаивал на том, чтобы мы воспринимали безумных как индивидуумов, чьи умы существуют в контексте их жизней – целостных и сознательных существ, а не неисправных механизмов.

Пинель говорил, что в Бисетре он начал «применять тот метод исследования, который неизменно преуспевал во всех отделах естественной истории, а именно: последовательно наблюдать и фиксировать каждый факт, не имея иной цели, кроме сбора материалов для будущего использования». Но под «фактами» Пинель понимал факты тела и факты индивидуальных человеческих жизней.

При Пюссене ни один служитель не мог ударить пациента, даже в ответ на удар. Во время его работы в лечебнице находилось множество выздоравливающих пациентов, которые понимали ужасы современного лечения. Как Пиниц учился у Пинеля, так и Пинель учился у Пюссена, наблюдая быструю положительную динамику у безумных, к которым относились по‐человечески и лечили должным образом. Пинель провел дальнейшие реформы, введя практику солнечных комнат и прогулки на свежем воздухе. Те пациенты, кто мог, занимались шитьем и садоводством.

В Германии эта вера в труд получила название Arbietstherapie («трудовая терапия») и Beschaftigungstherapie («терапия занятости»). Одна моя студентка рассказала, что пришла к университетскому психиатру с депрессией и получила на руки рецепт и пачку раскрасок для взрослых. Ей сообщили, что консультантов нет, зато можно посвятить себя творчеству. Но такие занятия не имели ничего общего с раскрасками – пациенты должны были участвовать в управлении собственной средой и собственным уходом.

После девятнадцати месяцев работы в Бисетре Пинель и Пюссен переехали в Сальпетриер, женскую лечебницу. Портрет Пинеля 1876 года изображает его держащим нечто вроде посоха, в то время как женщина рядом с ним поднимается, освобожденная от тяжких оков. Она стоит в свободном белом платье, с обнаженным плечом, почти эротично растрепанная. Другая женщина преклоняет колени рядом с Пинелем и целует его руку. Пюссен тоже стоит рядом, его волосы взлохмачены, он добродушно наклоняется вперед, на нем длинный белый фартук.

Картина под названием «Пинель освобождает сумасшедших» была написана Тони Робер-Флери, художником, изображавшим ключевые моменты французской истории.

Картина 1849 года другого художника показывает Пинеля, освобождающего мужчин в Бисетре. Если вы прочитаете описание любой из этих работ, то, вероятно, увидите фразу «Отец современной психиатрии» – возвышение, о котором, видимо, забыли, когда этот титул был дарован Эмилю Крепелину. Картина Робер-Флери была написана незадолго до того, как англичанин Фрэнсис Гальтон положил начало движению евгеники.

Пинель говорил своей аудитории, что в Бисетре в течение одного года он выпустил 25 из 200 пациентов назад в общество, после того как попробовал «все средства восстановления отчужденного разума». Учитывая состояние, в котором он нашел этих людей, названное число не могло не удивить. Были ли среди слушателей те, кто платил за то, чтобы увидеть рычащих мужчин, которые позже собирали вещи и шли домой? Думаю, да. Пинель познакомил свою аудиторию с любящими мужьями и ревностными патриотами из эпиграфа к этой главе. Он хвалил Пюссена и все, чему научился. И он просил, чтобы «сам Национальный конвент наделил государственную лечебницу для безумных хорошо спланированным великим замыслом, которого требует эта нация». Новая Франция, провозгласившая равенство, нуждалась в лечебницах, соответствующих ее духу.

Также как один из многих современных критиков психиатрии и как когда-то старшеклассник, посетивший Эгльфинг-Хаар, Пинель утверждал, что практики врачевания безумных создавали проблемы, которые сами же врачи стремились решить.

Зигмунд Фрейд говорил, что его истории болезни читаются как романы. Случаи же Пинеля кажутся почти шекспировскими, например история о человеке, охваченном страхом, что его приговорили к гильотине. Или знаменитом часовщике, которого работа довела до одержимости идеей движения. Пинель вылечил первого, устроив в лечебнице суд и признав его невиновным, подобно тому, как Эдгар исцеляет отца, имитируя неудачное самоубийство в «Короле Лире». Пинель никогда не отрицал внутреннюю логику бредовых идей своих пациентов. Он работал с этими идеями и часто восхищался ими. Часовщик стал одержим созданием вечного двигателя и жил в состоянии вечного движения – он не мог перестать петь, кричать и танцевать. Пинель позволял часовщику двигаться, как тот хотел. Другую бредовую идею часовщика – что его гильотинировали и он выжил, но на его тело поставили неправильную голову – Пинель остановил сложной игрой поддразнивания. В конечном счете часовщик вернулся домой.