Читать книгу - "Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик"

внимание привлекла черепаха. Талантливый ребенок немедленно распотрошил ее и соорудил первую в мире кифару (автор гимна иногда называет ее лирой, но это похожие инструменты, и кифару считают разновидностью лиры):

Точно по сделанной мерке нарезав стеблей тростниковых,

Их укрепил он над камнеподобной спиной черепахи,

Шкурой воловьей вокруг обтянул, догадавшись разумно,

Пару локтей прикрепил, перекладину сделал меж ними

И из овечьих кишок семь струн приладил созвучных.

Милую эту утеху своими сготовив руками,

Плектром одну за другою он струны испробовал. Лира

Звук испустила гудящий. А бог подпевал ей прекрасно…

Песня, которую исполнил многообещающий ребенок, не слишком подобала его юному возрасту:

Пел он о Зевсе-Крониде и Майе прекраснообутой,

Как сочетались когда-то они в упоенье любовном

В темной пещере; о собственном пел многославном рожденье…

Закончив петь, он спрятал кифару в люльке, почувствовал, что хочет мяса, и отправился совершать свой первый воровской «подвиг»,

Хитрость в уме замышляя высокую: темною ночью

Замыслы часто такие в умах воровских возникают.

К вечеру Гермес добрался до Пиерийских гор на границе Греции и Македонии:

Там у блаженных богов на прелестных лугах некошеных

Стойло имели коровьи стада их, не знавшие смерти.

Ребенок отделил от стада пятьдесят коров, принадлежавших Аполлону, и погнал их, искусно заметая следы. Он избрал запутанный маршрут, коров вел задом, и сам шагал так же. А потом и вовсе снял сандалии и прикрепил к ногам пучки зелени. По пути ему встретился старик, возившийся в своем винограднике. Юный бог попросил старика никому не рассказывать о том, что он видел угнанное стадо, и отправился дальше. Проведя в дороге всю ночь, Гермес к утру пригнал коров к реке Алфей на западе Пелопоннеса. Здесь он загнал стадо в пещеру, изобрел способ разжечь огонь с помощью лавровой палочки и очень по-хозяйски принялся за разделку мяса:

Двух крепкорогих, протяжно мычащих коров из загона

Вывел наружу к огню: обладал он великою силой.

Дышащих тяжко коров повалил он спиною на землю

И, наклонив, опрокинул, и мозг им спинной перерезал.

Дело свершалось за делом. Отрезавши мясо от жира,

Тщательно начал он жарить, на вертел надев деревянный,

Бедра и спины – почетный кусок – и наполненный черной

Кровью кишечник; а рядом на землю сложил остальное.

Шкуры ж убитых коров на кремнистом утесе развесил…

Мясо Гермес разделил на двенадцать частей и принес в жертву двенадцати олимпийским богам (в том числе и себе самому). Ему очень хотелось отведать собственной стряпни, но он не стал этого делать (богам есть мясо не положено) и сжег жертву «сообразно обряду». Потом он отправился в родной край, «на священные главы Киллены», и проник домой, просочившись сквозь замочную скважину.

Там в колыбельку поспешно улегся Гермес многославный.

Плечи окутав пеленкой, лежал он, как глупый младенец,

В руки простынку схватил и ею играл вкруг коленок.

Мать догадалась о проделке сына и рассердилась, но Гермес не внял увещеваниям и заявил, что отныне их жизнь пойдет по-иному. Он предложил Майе вместе с ним заняться скотоводством, разбогатеть и повысить свой статус среди богов:

Много приятней с богами бессмертными вечно общаться,

В полном довольстве, в богатстве, с запасами хлеба, чем дома

В сумрачной этой пещере сидеть. И с великою честью

Буду такую ж, как Феб, отправлять я священную службу.

Ну, а не даст мне ее мой родитель, – так что же? Другое

Я попытаю: могу предводителем жуликов стать я.

Гермес сообщил матери, что, если Аполлон найдет украденных коров, он учинит разгром в его Дельфийском святилище:

Тотчас отправлюсь в Пифон, проломаю дворцовую стену,

Вдоволь котлов и прекрасных треножников там наворую,

Золота вдоволь себе наберу с искрометным железом,

Много и разной одежды. Увидишь сама, коль захочешь.

Тем временем растерянный Аполлон искал пропавшее стадо. Он не мог понять, что случилось:

Бык и собаки остались – и это особенно странно, —

Все же коровы, как только стемнело, куда-то исчезли…

Обокраденный бог обратился к злополучному виноградарю, который видел, как Гермес угонял стадо, и тот выдал вора[1805].

Отметим, что существует и другая версия событий, согласно которой Гермес подарил старику (Овидий называет его Баттом) корову за молчание, а потом решил проверить его. Он изменил голос и облик, вернулся и предложил свидетелю корову и быка за информацию о воре. Старик польстился на награду и был обращен Гермесом в камень[1806].

Как бы то ни было, Аполлон выяснил, кто был угонщиком его скота. Он отправился на Киллену и ворвался в пещеру Майи. Увидев разгневанного хозяина коров, Гермес спрятался под пеленками, свернулся в комочек и сделал вид, что спит. Тем временем Аполлон обыскал жилище нимфы. Не вполне понятно, почему он рассчитывал найти своих коров в домашних кладовых; тем не менее автор гимна описывает это так:

Все оглядев закоулки жилища великого нимфы,

Ключ захватил он блестящий и три отомкнул кладовые:

Нектаром были они и приятной амвросией полны,

Золота много хранили внутри, серебра и блестящих

Платьев серебряно-белых и пурпурных нимфы прекрасной, —

То, что обычно хранится в священных домах у бессмертных.

Все оглядевши места потайные великого дома,

С речью такой Аполлон-Летоид обратился к Гермесу:

«Мальчик! Ты! В колыбели! Показывай, где тут коровы?»

На это младенец Гермес вполне резонно возразил:

Я ли похож на коров похитителя, мощного мужа?

Нет мне до этого дела, совсем я другим озабочен:

Сон у меня на уме, молоко материнское – вот что.

Мысли мои – о пеленках на плечи, о теплом купанье.

Как бы нас кто не услышал, чего ради спор происходит:

Право, великое было бы то меж бессмертными чудо,

Если бы новорожденный ребенок да выскочил за дверь,

Чтобы коров воровать. Несуразную вещь говоришь ты!

Я лишь вчера родился, ноги нежны, земля камениста.

Хочешь, великою клятвой – отца головой – поклянуся,

Что и ни сам я ничем в этом деле ничуть невиновен,

И не видал никого, кто украл.