Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Почему там в направлении общественной деловой жизни господствует нечто беспорядочное, страстное, почти, можно сказать, лихорадочное, не предвещающее долгого существования?

Я уже не сравниваю англо-американцев с чужеземными народами, я противопоставляю теперь одних англо-американцев другим и анализирую, почему они не похожи друг на друга. Здесь уже я лишаюсь сразу всех доказательств, выведенных из природы страны и из различия законов. Надо обратиться к какой-нибудь другой причине – и где же я могу ее найти, как не в нравах?

На востоке англо-американцы свыклись с практикой демократического правления и усвоили себе привычки и идеи наиболее благоприятные для его сохранения. Демократия там постепенно проникла в обычаи, в мнения и в формы; она встречается во всех подробностях общественной жизни так же, как и в законах. На востоке литературное образование и практическое воспитание народа были доведены до совершенства и религия лучше всего соединилась со свободой. Но что же такое все эти привычки, мнения, обычаи, верования, как не то, что мной названо нравами?

На западе, напротив, часть этих преимуществ еще отсутствует. Значительное число американцев западных штатов родились в лесах и с цивилизацией своих отцов соединяют понятия и обычаи дикой жизни. Страсти у них сильнее и грубее, религиозная мораль имеет на них меньшее воздействие, понятия их менее определенны. Люди там не имеют друг над другом никакого контроля, потому что почти не знают друг друга. Таким образом, население запада проявляет до определенной степени неопытность и беспорядочные привычки вновь образующихся народов. Между тем общество на западе составлено из старинных элементов, только способ их соединения различен.

Из этого следует, что по преимуществу нравы делают американцев Соединенных Штатов из всех прочих американцев единственно способными переносить господство демократии; и они же делают то, что различные англо-американские демократии больше или меньше пользуются порядком и благополучием.

Таким образом, в Европе преувеличивают влияние, оказываемое на прочность демократических учреждений географическим положением страны, а также придают слишком много значения законам и слишком мало нравам.

Конечно, все эти три главные причины служат для упорядочения и направления американской демократии, но если бы их следовало распределить по порядку, то я бы сказал, что физические причины имеют меньшее влияние, чем законы, а законы гораздо меньшее, чем нравы.

Я убежден, что самое удачное положение и лучшие законы не могут сохранять конституцию вопреки нравам, тогда как последние могут еще извлечь пользу из самого невыгодного положения и из плохих законов. Важное значение нравов – общеизвестная истина, к которой изучение и опыт постоянно приводят снова. Мне кажется, что она занимает в моем уме как бы центральный пункт, и я нахожу ее во всех своих размышлениях.

Мне остается добавить еще немного по этому поводу.

Если я в этой книге не сумел убедить читателя оценить значение, которое, по моему мнению, имеют для сохранения американских законов практический опыт, привычки и мнения американцев, то я не достиг главной цели, которую себе ставил, когда писал ее.

Были ли бы достаточны законы и нравы для поддержки демократических учреждений в другом месте, кроме Америки?

Если бы англо-американцы перешли в Европу, то они вынуждены были бы изменить в ней свои законы. Надо делать различие между учреждениями демократическими и учреждениями американскими. Можно представить законы лучшие или по крайней мере отличные от тех, которые установила для себя американская демократия. Пример Америки доказывает лишь то, что не следует отказываться от надежды с помощью законов и нравов установить порядок в демократии

Я говорил, что удачное действие демократических учреждений в Соединенных Штатах зависело больше от законов и нравов, чем от природы страны.

Но следует ли из этого, что если эти самые причины перенести в другое место, то они одни будут иметь то же значение и что если страна не может заменить собой законов и нравов, то законы и нравы могут заменить собой свойства страны?

Легко понять, что в этом случае у нас не будет оснований для доказательств: в Новом Свете встречаются другие народы, кроме англо-американцев, поскольку они подчинены тем же материальным условиям, как и последние, то я мог сравнить их между собой.

Но вне Америки нет наций, которые, не имея тех же физических преимуществ, как англо-американцы, приняли бы их законы и нравы.

Таким образом, мы не имеем объектов для сравнения; можно только рискнуть высказать мнения на сей счет.

Прежде всего, мне кажется, нужно отличать учреждения Соединенных Штатов от демократических учреждений вообще.

Когда я представляю положение Европы с ее великими народами, многолюдными городами, сильными армиями, с проблемами ее политики, я не могу надеяться, что даже англо-американцы, если их перенести к нам с их понятиями религии и нравами, могли бы жить у нас, не изменив значительно своих законов.

Но можно вообразить демократический народ, организованный иным способом, чем американский.

Разве нельзя представить такое правление, которое было бы основано на действительной воле большинства, но где большинство, насильственно подчинив свойственные ему по природе инстинкты равенства требованиям порядка и прочности государства, согласилось бы наделить всеми правами исполнительной власти одну семью или одного человека? Или разве нельзя вообразить демократическое общество, в котором национальные силы были бы более централизованы, чем в Соединенных Штатах, где народ проявлял бы менее непосредственно и неудержимо свое господство в общих делах и где бы, однако, каждый гражданин, наделенный известными правами, принимал бы в своей сфере участие в общем ходе правления.

То, что я видел у англо-американцев, заставляет меня думать, что демократические учреждения такого рода, если их осторожно вводить в общество, в котором они постепенно сливались бы с привычками и объединялись со взглядами народа, могли бы существовать и в другом месте, кроме Америки.

Если бы законы Соединенных Штатов были единственными демократическими законами, какие только можно вообразить, или самыми совершенными из всех, какие можно найти, то я понимаю, что из этого следовало бы было вывести, что успешное действие законов в Соединенных Штатах ничего не доказывает относительно успеха демократических законов вообще в стране с менее благоприятными природными условиями.

Но когда американские законы кажутся мне во многих случаях неудовлетворительными и я легко представляю их в ином виде, то особая природа страны не служит для меня доказательством, что демократические учреждения не могут идти успешно у народа, у которого при менее благоприятных физических условиях законы были бы лучше.

Если бы люди в Америке представлялись отличными от живущих в других местах, а их общественный строй зарождал в них привычки и мнения противоположные тем, какие при аналогичном общественном