Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

нравы. Я бы мог и остановиться на этом, но в таком случае читатель, вероятно, решил бы, что я не оправдал его ожиданий.

Кроме очень большой и совершенной демократии, в Америке можно найти еще и нечто другое, взглянуть со многих точек зрения на народы, живущие в Новом Свете.

В этой книге мне часто приходилось говорить об индейцах и неграх, но у меня не было времени, чтобы показать, какое положение занимают эти две расы среди демократического народа, который я описывал. Я рассказал, в каком духе и посредством каких законов образовался англо-американский Союз, но я мог лишь мимоходом отметить те опасности, которые угрожают этому Союзу, и вовсе не имел возможности изложить подробно соображения о том, какова, помимо законов и нравов, вероятность его продолжительного существования. Говоря о соединенных республиках, я не высказывал никаких предположений о постоянстве и прочности республиканских форм в Новом Свете и, часто упоминая о торговой деятельности, господствующей в Союзе, я не мог, однако, заняться вопросом будущего американцев в качестве торгового народа.

Эти предметы соприкасаются с содержанием моей задачи, но не входят в нее, они относятся к Америке, но не к демократии, а я хотел именно нарисовать изображение демократии, поэтому должен был сначала устранить их, но теперь, приходя к концу, я должен к ним вернуться.

Территория, которую в настоящее время занимает или на которую предъявляет права Американский Союз, простирается от Атлантического океана до берегов Южного моря, следовательно, и с запада, и с востока границы ее совпадают с границами самого материка, к югу она подходит к тропикам, а к северу добирается до северных льдов.

Рассеянные на этом пространстве люди не составляют, как в Европе, ветвей одного семейства. С первого взгляда между ними оказываются три расы различные по своей природе и почти, можно сказать, враждебные одна другой. Воспитание, законы, происхождение и даже внешние формы тела воздвигли между ними почти непреодолимые преграды. Судьба свела их вместе, на одной почве, но она перемешала их, не будучи в состоянии соединить, так что каждая раса в отдельности следует своей участи.

Между этими столь различными людьми первый, бросающийся в глаза, первый и по просвещению, и по силе и благополучию, есть белый человек, европеец, человек по преимуществу; ниже его стоят негр и индеец.

Эти две несчастные расы не имеют между собой ничего общего: их происхождение, внешний вид, язык, нравы – все различно, они сходны только по своим несчастиям. Обе занимают в обитаемой ими стране одинаково низкое положение, обе испытывают на себе действие тирании, и если их несчастия и различны, то в них они могут обвинять одних и тех же людей.

Не кажется ли, глядя на то, что происходит в мире, будто европеец представляет относительно людей других рас то, что человек вообще относительно животных? Он их заставляет служить себе на пользу, а если не может их подчинить себе, то уничтожает.

Порабощение сразу отняло у потомков африканцев почти все человеческие права. Негр в Соединенных Штатах потерял даже воспоминание о своей родине, он уже не понимает языка, на котором говорили его предки, он отрекся от их религии и забыл их нравы. Перестав таким образом принадлежать Африке, он, однако, не приобрел никаких прав на пользование европейскими благами, но остановился между этими двумя обществами; он остался уединенным между двумя народами, проданный одним и отверженный другим и, не находя во всем свете, кроме дома его господина, ничего, чтобы могло ему дать хотя бы неполное представление об отечестве.

У негра нет семьи; в своей жене он может видеть лишь временную участницу его наслаждений, а дети его с рождения равны ему.

Как назвать: милостью ли Божией или последним проклятием, налагаемым Его гневом, то душевное расположение, которое делает человека нечувствительным к крайним бедствиям, а часто даже дает ему извращенный вкус к причине его несчастий?

Будучи погружен в эту бездну зол, негр едва чувствует свое бедственное положение. Насилие ввергло его в неволю, привычка к рабству дала ему рабские мысли и рабское честолюбие. Он благоговеет перед своими тиранами еще больше, чем ненавидит их, и находит радость и гордость в рабском подражании своим притеснителям.

Его умственные способности снизились до уровня его душевных качеств.

Негр одновременно вступает в рабство и в жизнь. Его часто покупают еще в утробе матери, и он, так сказать, становится рабом, не родившись.

Не имея ни потребностей, ни удовольствий, будучи бесполезен сам для себя, он с первыми понятиями существования сознает, что он – собственность другого человека, выгода которого заставляет его заботиться о его жизни; он видит, что ему не дано право заботиться о собственной участи; даже способность мыслить кажется ему бесполезным даром Провидения и он мирно пользуется всеми преимуществами своего низкого состояния.

Если он делается вольным, то часто свобода кажется ему цепью более тяжелой, чем рабство, потому что в течение жизни он привык повиноваться всему, кроме разума, и когда разум становится ему единственным руководителем, то он не в состоянии услышать его голос. Его осаждают тысячи новых нужд, а он не имеет ни знаний, ни энергии, необходимых для того, чтобы им противостоять. Нужды эти такие повелители, с которыми надо бороться, а он привык только подчиняться и повиноваться. Значит, он дошел до такого предела несчастья, что рабство низводит его до состояния животного, а свобода губит.

Угнетение имело не менее влияния и на индейские расы, но результаты его были иными.

До прибытия белых в Новый Свет люди, обитавшие в Северной Америке, жили спокойно в лесах. Подвергаясь обычным превратностям дикой жизни, они имели пороки и добродетели нецивилизованных народов. Европейцы, рассеяв индейские племена по отдаленным пустыням, обрекли их на бродячую и скитальческую жизнь, полную невыразимых бедствий.

Дикие народы управляются только мнениями и нравами.

Ослабив у североамериканских индейцев сознание отечества, рассеяв их семьи, затемнив их предания, порвав цепь их воспоминаний, изменив все их привычки и увеличив сверх меры их потребности, европейская тирания сделала их более беспорядочными и менее цивилизованными, чем они до тех пор были. В то же время моральные условия и физическое состояние этих народов не переставали ухудшаться и они становились все более варварскими по мере того, как делались несчастнее. Однако же европейцы не могли изменить характер индейцев и, имея силу их истребить, никогда не имели силы их подчинить и цивилизовать.

Негр находится на последней степени рабства, индеец – на крайних пределах свободы. Но рабство производит у первого не более гибельные результаты, чем независимость у