Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

политический мир; вы замечаете, что ему известны правила администрации и что он вполне усвоил принципы законов. Житель Соединенных Штатов не почерпал из книг своих практических сведений и положительных познаний, литературное воспитание могло приготовить его к их восприятию, но не само дало их ему.

Американец учится познанию законов, сам участвуя в законодательстве, и, управляя, он знакомится с формами правления. Великое общественное дело ежедневно совершается перед его глазами и, так сказать, в его руках.

В Соединенных Штатах воспитание людей в общем направлено на политику; в Европе главная его цель – подготовка к частной жизни. Участие граждан в общественных делах – факт слишком редкий, чтобы его предвидеть заранее.

При первом взгляде на то и другое общество эти различия проявляются даже в их внешнем виде.

В Европе мы часто вносим в общественную жизнь понятия и привычки частной жизни, и поскольку нам случается сразу переходить из семейного положения к управлению государством, то мы часто обсуждаем важные общественные интересы так же, как разговариваем с друзьями.

Напротив, американцы почти всегда переносят привычки общественной жизни в домашнюю. У них идея суда присяжных проявляется в школьных играх и парламентские формы можно найти даже в устройстве торжественного обеда.

О том, что законы больше, чем физические причины, а нравы еще больше, чем законы, служат для поддержки демократической республики в Соединенных Штатах

Все американские народы имеют демократический общественный строй. Однако демократические учреждения сохраняются только у англо-американцев. Южноамериканские испанцы, которым природа столь же благоприятствует, как и англо-американцам, не могут привыкнуть к демократической республике. Мексика, принявшая конституцию Соединенных Штатов, тоже не может. Западные англо-американцы переносят ее труднее, чем восточные. Причины этих различий

Я рассказывал, что сохранение в Соединенных Штатах демократических учреждений следует приписать трем причинам: обстоятельствам, законам и нравам[207].

Большая часть европейцев знает только первую из этих трех причин и придает ей такое преимущественное значение, которого она не имеет.

Правда, англо-американцы принесли с собой в Новый Свет равенство общественных состояний, между ними не было никогда ни благородных, ни простолюдинов; предрассудки происхождения всегда были между ними так же неизвестны, как и предрассудки профессиональные. И поскольку общественный строй был демократическим, демократии легко было установить свое господство.

Факт этот был, однако, не исключительно в Соединенных Штатах, почти все американские колонии были основаны людьми равными между собой, или которые сделались равными, живя там. Нет ни одной местности в Новом Свете, где бы европейцы могли создать аристократию.

Но демократические учреждения процветают только в Соединенных Штатах.

Американский Союз не имеет неприятелей, с которыми ему приходилось бы воевать. Он одинок посреди пустынь, как остров в океане.

Но природа аналогичным же образом уединила и испанцев в Южной Америке, и это не помешало им содержать войска. За неимением иностранцев, они воевали друг с другом. Только англо-американская демократия до сих пор сумела сохранить у себя мир.

Земельные пространства Союза представляют безграничное поле для человеческой деятельности, они дают неисчерпаемый материал для труда и промышленности. Поэтому жажда богатства заменяет там честолюбие и благосостояние заглушает активность партий.

Но в какой части света находятся более плодородные пустые пространства, полноводные реки, неисчерпаемые и нетронутые богатства, чем в Южной Америке? Однако Южная Америка не может вынести демократии. Если бы для счастья народов довольно было того, что, поместившись в каком-нибудь уединенном углу земли, они могли бы свободно, по своему желанию, распространяться на необитаемые земли, то южноамериканские испанцы не могли бы жаловаться на свою участь. Если бы они и не пользовались таким благополучием, как жители Соединенных Штатов, то по крайней мере должны бы возбуждать зависть европейских народов. Однако нигде нет наций более жалких, чем южноамериканские.

Физические причины не только не могут произвести сходных результатов у южных и северных американцев, но они не в состоянии даже создать у первых из них что-нибудь такое, что бы не было хуже, чем в Европе, где эти причины действуют в противоположном направлении.

Значит, физические причины не настолько сильно влияют на судьбу народов, как это предполагают.

Я встречал людей из Новой Англии, готовых покинуть свое отечество, где они могли бы жить зажиточно, чтобы искать богатства в пустыне. Я видел, как французское население в Канаде теснилось на пространстве слишком недостаточном для него, когда рядом с ним находилась та же пустыня; и в то время, когда эмигрант из Соединенных Штатов несколькими днями труда зарабатывал себе крупное поместье, канадец платил за землю так же дорого, как если бы он жил в Европе.

Таким образом, природа, предоставляя европейцам пустые пространства Нового Света, дает им богатства, какими они не всегда умеют пользоваться.

Я вижу у других американских народов такие же условия благосостояния, как и у англо-американцев, кроме их законов и нравов, и эти народы несчастны. Значит, законы и нравы англо-американцев составляют то особенное основание их величия и ту преобладающую причину, которую я стараюсь найти.

Я не утверждаю, что американские законы безусловно хороши, не думаю, что они были применимы ко всем демократическим народам, а многие из них кажутся мне опасными даже и для Соединенных Штатов.

Однако нельзя отрицать, что взятое вообще американское законодательство грамотно приспособлено как к духу народа, для управления которым оно предназначено, так и к природе страны.

Американские законы хороши, и им следует приписать большую часть успеха, приобретенного в Америке демократическим правлением, но я сомневаюсь, что они составляют главную его причину. И если, с одной стороны, мне кажется, что они имеют больше влияния на общественное благополучие американцев, чем природа страны, то, с другой стороны, я имею основания думать, что влияние это меньше, чем оказываемое нравами.

Законы Союза составляют важнейшую часть законодательства Соединенных Штатов.

Мексика, находящаяся в таких же естественных условиях, как и англо-американский Союз, присвоила себе те же самые законы и все же не может привыкнуть к демократическому правлению.

Есть, следовательно, причина, независимая от физических условий и от законов, в силу которой демократия может управлять Соединенными Штатами.

Но вот чем это еще больше доказывается: почти все люди, живущие на территории Союза, имеют одно кровное происхождение, они говорят на одном языке, одинаковым образом молятся Богу, подчинены одним и тем же материальным условиям и повинуются одинаковым законам.

Откуда же происходят наблюдаемые между ними различия?

Почему в восточной части Союза республиканское правительство является сильным и грамотным и действует медленно и обдуманно? Какая причина придает всем его действиям характер мудрости и прочности?

Отчего происходит, наоборот, что на западе общественные власти действуют как