Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

чем во всех других армиях. Когда число чинов ограниченно, конкурентов бесчисленное множество и над всеми тяготеет неумолимый закон равенства, тогда никто не может быстро двигаться вперед, а многие не могут сойти с места. Таким образом, повышение здесь необходимее, а возможность его меньше, чем где бы то ни было.

Все честолюбцы в демократической армии страстно ждут войны, потому что она освобождает места и позволяет наконец нарушить право старшинства – эту единственную, естественную привилегию демократии.

Итак, мы приходим к тому странному выводу, что демократические армии желают войны пламеннее, чем все другие армии, а демократические народы любят мир сильнее, чем все другие народы, и, что всего удивительнее, такие противоположные явления вызывает одновременно одна и та же причина – равенство.

Когда граждане равны, они ежедневно чувствуют желание и находят возможность изменить свое положение и повысить благосостояние, это заставляет их любить мир, который способствует расцвету промышленности и позволяет каждому спокойно доводить до конца свои мелкие предприятия. С другой стороны, то же самое равенство увеличивает цену военных отличий в глазах людей, посвятивших себя военной карьере, и делает эти отличия доступными для всех, так что солдаты только и думают, что о полях битв. И в том и в другом случае действуют одинаково неугомонные желания, ненасытное стремление к наслаждениям, честолюбие, различны лишь средства удовлетворить их.

Эти противоположные наклонности народа и армии могут быть в высшей степени опасны для демократических обществ.

Когда в народе воинственный дух исчезает, то военная карьера тотчас же перестает считаться почетной и военные отступают на последнее место в ряду общественных должностей. Их мало уважают и даже перестают понимать. Происходит нечто противоположное тому, что замечается в аристократические века: в армию поступают уже не самые выдающиеся граждане, а самые ничтожные. Военной карьере посвящает себя только тот, кому закрыты все другие. Таким образом, получается circulas vitiosus, из которого трудно выйти. Цвет нации избегает военной службы, поскольку она не пользуется уважением, а не уважают ее потому, что лучшие люди нации не поступают в нее.

Неудивительно, что демократические армии часто кажутся неспокойными, ропщут и недовольны своей судьбой, несмотря на то, что внешние условия в них обычно гораздо лучше, чем во всех других армиях, и дисциплина не так сурова. Солдат чувствует себя в подчиненном положении, и его оскорбленное самолюбие окончательно пробуждает в нем жажду войны, которая сделает его необходимым, или любовь к переворотам, среди которых он надеется с оружием в руках завоевать политическое влияние или личное значение, каких не признают за ним.

Эта последняя опасность делается особенно грозной вследствие состава демократических армий.

В демократическом обществе почти у всякого гражданина есть собственность, которую он бережет, между тем вождями демократических армий являются обычно пролетарии. Большинству их нечего терять в гражданских смутах. Народная масса здесь боится революции гораздо сильнее, чем в века аристократии, но командиры армии опасаются их гораздо меньше.

Кроме того, у демократических народов, как я говорил выше, самые богатые, образованные, способные граждане не поступают на военную службу, и вследствие этого армия в целом становится наконец отдельным маленьким народом, в котором умственный уровень ниже, а нравы грубее, чем в большом. Между тем этот маленький, нецивилизованный народ имеет в своем распоряжении оружие и один умеет владеть им.

Миролюбивое настроение граждан увеличивает ту опасность, которой угрожает демократическим народам воинственное и беспокойное настроение армии. Нет ничего опаснее армии среди миролюбивого народа: в этом случае излишняя любовь граждан к спокойствию каждый день отдает конституцию во власть солдат.

Поэтому можно сказать вообще, что если интересы и инстинкты демократических народов естественно влекут их к миру, то армии постоянно стараются втянуть их в войну, или в революцию.

Военные перевороты почти никогда не бывают страшны для аристократий, а вот демократическим народам приходится опасаться их.

Этого рода опасности следует считать самыми серьезными, какими только грозит им будущее, и государственные люди должны неустанно искать средства исцелить эту болезнь.

Когда беспокойное честолюбие армии начинает тревожить народ, тогда прежде всего появляется мысль дать исход этому опасному честолюбию в войне.

Я не желаю ругать войну. Она почти всегда расширяет мысль народа и возвышает его сердце. Бывают случаи, когда только она и может задержать чрезмерное развитие склонностей, порождаемых равенством, и когда ее следует считать необходимым средством против застарелых болезней, к которым предрасположены демократические общества.

Война многое имеет, но не следует воображать, будто она уменьшает только что указанную опасность. Она может лишь отсрочить ее, и по окончании войны опасность возникает снова и еще более грозной, потому что после войны армия уже не так терпеливо переносит мир. Война может быть целебна для такого народа, который постоянно жаждет славы.

Я предвижу, что всем воинственным правителям, которые появятся среди великих демократических народов, всегда будет казаться легче побеждать со своей армией, чем заставить ее мирно жить после победы. Две ситуации всегда будут особенно сложны для демократического народа: начать войну и завершить ее.

Если, с одной стороны, война представляет особенные выгоды для демократических народов, то, с другой стороны, она подвергает их и опасностям, которые не так страшны для аристократий. Я укажу только на две из них.

Война удовлетворяет армию, зато стесняет и нередко доводит до отчаяния бесчисленную массу граждан, которые каждый день чувствуют потребность в мире для удовлетворения своих мелких желаний. Поэтому можно опасаться, что она породит в иной форме те беспорядки, которые должна была предотвратить.

В демократической стране всякая продолжительная война подвергает серьезным опасностям свободу. Это не значит, что после каждой победы непременно следует ждать появления победоносного генерала, который силой захватит верховную власть по примеру Суллы и Цезаря. Здесь опасность другого рода: война не всегда отдает демократические народы на произвол военных властей, но неизбежно расширяет до бесконечности полномочия гражданских; в их руках она сосредоточивает право управлять всеми и распоряжаться всем. Если она и не ведет к деспотизму сразу, посредством насилия, то приближает к нему незаметно, изменяя привычки.

Тот, кто хочет уничтожить свободу демократического народа, должен знать, что самое верное и быстрое средство достигнуть этого – война. Это аксиома.

Когда честолюбие офицеров и солдат становится опасным, средство против него является само собой: следует только увеличить число должностей, расширяя армию. Это устраняет затруднения настоящего периода, но тем большими грозит в будущем.

Увеличение армии может постоянно достигать своей цели в аристократическом обществе, потому что здесь военное честолюбие захватывает только один класс людей, и у каждого из них держится в определенных границах, так что его можно удовлетворить вполне.

Между