Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Так должно быть особенно в крупных монархических государствах с централизованной властью, где существует огромное число оплачиваемых должностей и жизнь чиновников довольно обеспеченна, так что там всякий может надеяться получить должность и спокойно пользоваться ею, как родовым поместьем.

Я не буду говорить о том, что это всеобщее и неумеренное стремление к общественным должностям составляет большое социальное зло, что оно уничтожает в каждом гражданине дух независимости и способствует распространению во всей нации продажного и рабского настроения, подавляя в ней мужественные добродетели; точно так же я не стану указывать на то, что ремесло это создает лишь непроизводительную деятельность и волнует страну, не принося ей никакой пользы: все это ясно и без объяснений.

Но замечу только, что правительство, покровительствующее подобным стремлениям, рискует своим спокойствием и ставит в опасное положение даже собственное существование.

Я знаю, что в такое время, как наше, когда любовь и уважение, с которыми относились когда-то к власти, постепенно слабеют, правителям может казаться необходимым крепче связать каждого человека посредством его собственного интереса, они могут находить удобным пользоваться его страстями, с целью держать его в порядке и безмолвии, но такое состояние не может быть продолжительным. То, что в течение известного периода может казаться причиной могущества, впоследствии неизбежно становится источником волнений и слабости.

У демократических народов, как и у всех других, число государственных должностей имеет предел, число же честолюбивых людей и у них беспредельно; оно постепенно и безостановочно растет вместе с уравнением состояний и только тогда входит в границы, когда не оказывается людей.

Итак, когда честолюбивые желания имеют лишь один исход в управлении, тогда правительство неизбежно должно встречать постоянную оппозицию, так как задача его заключается в том, чтобы с ограниченными средствами удовлетворять желания, число которых увеличивается безгранично. Нужно твердо знать, что из всех народов в мире сложнее всего сдерживать и направлять народ, состоящий из просителей. Какие бы старания ни употребляли правители такого народа, они никогда не смогут удовлетворить его; и всегда надо опасаться того, чтобы он не вздумал, наконец, низвергнуть конституцию страны и изменить вид государства, просто из одного желания создать вакантные места.

Таким образом, правители времени, которые стремятся привлечь к себе все желания, вытекающие из равенства, и удовлетворить их, будут впоследствии, если я не ошибаюсь, раскаиваться в подобной политике. Они увидят когда-нибудь, что, сделав свою власть столь необходимой, они ставят ее в опасное положение, и что было бы благоразумнее и честнее научить каждого из их подданных искусству собственными средствами удовлетворять свои желания.

Глава XXI

Почему великие революции должны делаться реже

Народ, в течение целых столетий живший под сословным и кастовым устройством, может перейти к демократическому общественному строю только через длинный ряд более или менее трудных превращений, с отчаянными усилиями и после многочисленных переворотов, во время которых богатства, влияние и власть быстро перемещаются.

Даже по окончании этой великой революции долго еще заметны созданные ею революционные привычки, и глубокие волнения остаются после нее.

Поскольку все эго происходит в тот момент, когда возникает равенство, то отсюда выводят, что между равенством и революциями существует какое-то отношение и скрытая связь, так что первое не может появиться, не вызывая и вторых.

В этом случае рассуждение, по-видимому, подтверждается опытом.

Среди народа, у которого граждане почти равны, незаметно связи, соединяющей людей между собой и связывающей каждого с его местом. Ни у кого из них нет ни неотъемлемого права, ни силы повелевать; никто не обречен на постоянное повиновение; каждый, обладающий каким-нибудь образованием и какими-либо средствами, сам может выбирать себе дорогу и идти по ней, отдельно от других.

Те причины, которые делают граждан независимыми друг от друга, в то же время наталкивают их ежедневно на новые беспокойные желания и постоянно подстрекают их.

Поэтому кажется вероятным, что в демократическом обществе люди, идеи и предметы должны менять свой вид и положение, и что демократические века будут эпохой беспрерывных и быстрых переворотов.

Так ли это на самом деле? Действительно ли равенство обычно влечет людей к революциям? Заключает ли оно в себе какой-то элемент беспорядка, который не позволяет обществу прочно установиться и побуждает людей менять свои законы, взгляды и нравы? Я так не думаю. Это важный вопрос, и я прошу читателя внимательно следить за мной.

Почти все революции, изменявшие склад народов, имели целью или санкционировать неравенство, или уничтожить его. Удалите второстепенные причины великих народных волнений – и вы всегда дойдете до неравенства. Или бедняки хотели отнять имущество у богатых, или богачи пытались подчинить себе бедных. Если бы можно было основать такое общество, в котором у каждого было бы что беречь и нечего отнимать, то много бы сделано было для мира на земле.

Я знаю, что в среде крупного демократического народа всегда встречаются граждане очень богатые и очень бедные, но бедняки здесь не составляют подавляющего большинства нации, как это всегда бывает в аристократических обществах. Их немного, и притом закон не связывает их в одно целое цепью наследственной, неизбежной нищеты.

Богачи, с другой стороны, немногочисленны и лишены власти, у них нет привилегий, привлекающих внимание; да и их богатство заключается уже не в земле и выражается не ею, а потому неуловимо и как бы невидимо, так что здесь нет уже ни бедных родов, ни богатых родов. Богачи каждый день выдвигаются из толпы и снова возвращаются туда. Следовательно, они не составляют отдельного сословия, которое легко отграничить от других и экспроприировать, а поскольку они тысячами тайных нитей соединяются с массой своих сограждан, то народ не может нанести им удара, не поражая себя самого. Между этими двумя крайними слоями демократических обществ находится бесчисленное множество почти равных людей, которые ни бедны, ни богаты, у которых состояние достаточно для того, чтобы желать порядка, но слишком мало, чтобы возбуждать зависть.

Они враждебны всяким бурным волнениям, их неподвижность удерживает в покое, и все то, что находится над ними и под ними, обеспечивает устойчивость общественного организма.

Это не значит, что они вполне довольны своей настоящей участью или чувствуют естественный ужас перед революцией, плодами которой они воспользуются, не испытывая ее бедствий. Напротив, их страстное желание разбогатеть не имеет себе равного; но вопрос только в том, у кого взять. Общественный строй, постоянно внушающий эти желания, в то же время и замыкает их в определенные границы. Он предоставляет людям больше свободы вводить перемены, но уменьшает их выгоды.

Демократия не только