Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

пытаться дать оценку того, что я сейчас описал. Крайняя трудность предмета служила бы мне извинением. Но я не хочу пользоваться этим и оставлять в недоумении своих читателей, даже если они, ясно видя мою цель, и отказались бы следовать за мной.

Правильно понятый интерес – доктрина не особенно возвышенная, но ясная и надежная. Она не задается великими целями, но тех, которые она себе ставит, достигает без труда. Поскольку она доступна всякому уму, то каждый понимает и запоминает ее. Она прекрасно приспособлена к людским слабостям, а потому легко приобретает огромное влияние, которое ей не трудно удержать, так как против личной выгоды она направляет ту же выгоду, и, чтобы управлять страстями, пользуется теми самыми силами, какие порождают их.

Учение правильно понятого интереса не побуждает к великим жертвам, но каждый день подталкивает к мелким. Само по себе оно не может сделать человека добродетельным, но создает массу граждан честных, трезвых, умеренных, предусмотрительных, владеющих собой, и если оно не ведет к добродетели прямо, направляя к ней волю, то незаметно приближает к ней, изменяя привычки.

Если бы это учение достигло полного господства в нравственном мире, то добродетели, выходящие из ряда обыкновенных, без сомнения, сделались бы реже, но, я думаю, также реже сделались бы наиболее грубые пороки. Доктрина хорошо понятого интереса препятствует, быть может, некоторым людям высоко подняться над средним человеческим уровнем, но множество других, которые опустились бы ниже этого уровня, благодаря ей держатся на нем. Если взглянуть на отдельные личности, то эта доктрина принижает их, если смотреть на весь человеческий род, то она его возвышает.

Я решаюсь даже утверждать, что доктрина правильно понятого интереса более всех других философских теорий соответствует потребностям наших современников и что в ней я вижу самую верную гарантию, какая только есть у них против собственных недостатков. Поэтому к ней прежде всего должны обращаться моралисты нашего времени. Если бы она и казалась им несовершенной, то им все-таки следует принять ее как необходимую.

Я думаю, что, взвесив все, окажется, что у нас эгоизм так же силен, как и в Америке, разница только в том, что там он осмыслен, а у нас нет. Всякий американец сумеет пожертвовать частью своих выгод, чтобы спасти остальное, а мы хотим все сохранить и часто лишаемся всего.

Я вижу около себя только людей, которые желают каждый день доказывать своим современникам и словом, и примером, что полезное никогда не бывает бесчестно. Найду ли я, наконец, и таких, кто захочет убедить их, что честное может быть полезным?

Никакая власть не может помешать тому, чтобы возрастающее равенство не направляло человеческий ум на поиски полезного и не заставляло каждого гражданина замыкаться в себе самом.

Поэтому следует ожидать, что личный интерес станет главным, если не единственным двигателем человеческих поступков; но вопрос в том, как каждый будет понимать свой личный интерес?

Если, делаясь равными, граждане будут невежественными и грубыми, то трудно предвидеть, до какой нелепой крайности дойдет их эгоизм, и невозможно сказать, какие позорные бедствия навлекут они на себя, не желая пожертвовать частью своего достояния для блага ближних.

Я не думаю, чтобы учение интереса в том виде, как оно представлено в Америке, было ясно во всех своих частях, однако оно заключает в себе множество истин настолько очевидных, что нужно только просветить людей, чтобы они их поняли. Просветите же их обязательно; век слепой преданности и инстинктивных добродетелей остался далеко позади, и приближается время, когда без просвещения невозможно будет существование ни свободы, ни общественного спокойствия, ни порядка.

Глава IX

Как американцы применяют учение правильно понятого интереса в религиозных вопросах

Если бы доктрина правильно понятого интереса имела в виду только этот мир, то ею нельзя было бы удовлетвориться; многие жертвы могут получить свою награду только в ином мире, и как бы ни силился ум доказать пользу добродетели, всегда трудно будет заставить честно жить человека, который не думает о смерти.

Поэтому надо знать, насколько теория интереса, правильно понятого, сопоставима с религиозными верованиями.

По словам философов, проповедующих это учение, чтобы быть счастливым в жизни, нужно следить за своими страстями и тщательно подавлять их крайности, прочное счастье можно приобрести, только отказываясь от тысячи преходящих удовольствий, и, наконец, нужно постоянно преодолевать самого себя, чтобы лучше достигать собственных целей.

Основатели почти всех религий утверждали приблизительно то же самое. Они не указывали другого пути, а лишь отодвигали дальше цель, и за жертвы, которых они требовали, обещали награду не в этой жизни, а в будущей.

Я не допускаю, что все делающие добро по предписаниям религии действовали так только из-за награды.

Я встречал ревностных христиан, которые забывали себя, чтобы с большим усердием трудиться для общего счастья, и слышал от них самих, что они так делают для того, чтобы заслужить награду в будущей жизни; но я не могу удержаться от мысли, что они сами себя обманывают. Я слишком уважаю их, чтобы поверить этому.

Правда, христианство говорит нам, что нужно других ставить выше себя, чтобы получить Царство Небесное, но оно учит также, что делать добро ближним следует из любви к Богу. Это – превосходное изречение; человек проникает своим умом в божественную мысль; он видит, что цель Бога есть порядок, он свободно присоединяется к этой великой мысли, и, всецело жертвуя личными выгодами этому дивному порядку всех вещей, он не ждет иной награды, кроме блаженства созерцать его.

Я не думаю, что единственный двигатель религиозных людей есть интерес. Но полагаю, что он – главное средство, которым пользуются религии, чтобы управлять людьми, и, без сомнения, именно благодаря ему они овладевают толпой и становятся популярными.

Мне непонятно, почему доктрина правильно понимаемого интереса должна отвлекать людей от религиозных верований, и, наоборот, мне кажется ясным, каким образом она приближает к ним.

Предположим, что для достижения счастья в этой жизни человек никогда не поддается инстинкту и хладнокровно обдумывает всякий свой поступок, что он не уступает первому порыву желаний, а научился бороться с ними, и что он привык без труда отказываться от минутных удовольствий ради постоянных выгод всей жизни.

Если подобный человек искренне верит в ту религию, которую он исповедует, то ему ничего не стоит подчиниться налагаемым ею требованиям. Рассудок советует ему сделать это, а привычки уже подготовили его к этому.

Если же у него возникли сомнения в предмете своих верований, то он не остановится на этом, а подумает, что благоразумнее рискнуть некоторыми благами