Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

брал так уверенно, что рядом с ним я особенно остро чувствовал грубость собственных рук. Он подержал цветок на ладони, посмотрел на оборотную сторону и попросил у Лизы рисунок.

Дополнительную опору можно было спрятать под нижним листом. Для этого требовалось расширить его у основания и немного изменить изгиб. Сестра сразу наклонилась над бумагой, прикрыв ладонью ту часть, которую предлагалось переделать.

— Здесь тогда тяжело получится. Посмотрите: я потому и отвела лист в сторону, чтобы он отделялся от стебля.

Розен выслушал ее и положил украшение на рисунок. Серебряный лист в точности повторял карандашный, только на бумаге Лиза могла любоваться им сколько угодно, а Марии предстояло носить цветок на платье.

— Поворот сохраним, — сказал мастер. — Основание расширим вот здесь. Хотите, сперва на примерке посмотрим?

Федосья сложила лоскут и подложила под ткань. Розен придержал цветок так, как его удерживало бы новое крепление. Мария открыла створку, посмотрела на портрет и закрыла ее снова; на этот раз платье почти осталось на месте.

Лиза заметила ее улыбку. Подошла, сама попросила повторить движение и проверила, удобно ли подводить палец к краю лепестка. После этого забрала у меня папку.

— Карандаш дайте, пожалуйста, Яков Ильич. Я сейчас поправлю.

Она устроилась за краем верстака, подвинула коробочку с обрезками серебра и принялась рисовать. По тому, как долго сестра задерживалась над одним изгибом, я видел, чего ей стоила уступка. Но когда Мария спросила, очень ли много придется переделывать, Лиза подняла голову и ответила уже спокойно, что к следующему вечеру все будет готово.

Обратно мы шли медленнее. Сестра то и дело заглядывала в папку, словно надеялась придумать еще один способ сохранить прежний лист. Я предложил купить ей булку у пекаря на углу и получил такой взгляд, что сразу убрал руку от кошелька.

— Ты меня сейчас утешать собираешься? — спросила она. — Лучше скажи, почему никто раньше платья не потребовал.

— Потому что все смотрели на цветок. Я тоже, если тебе от этого легче.

Лиза вздохнула и закрыла папку. У пекарни она все-таки остановилась, но выбрала булку сама.

На следующий день Мария пришла в мастерскую с деньгами и в том самом платье. Теперь она открывала портрет одной рукой, почти сразу находя пальцем край створки. Федосья заставила ее пройтись, сесть, повернуться перед зеркалом; Розен проверил застежку и отступил к верстаку.

Невеста еще раз посмотрела на отца. Я видел в зеркале ее лицо: подбородок чуть поднят, губы сжаты, будто она приготовилась отвечать на трудный вопрос. Потом Мария закрыла цветок и взяла Лизу за руки.

— Вот теперь хорошо. Я ведь все думала, как пойду под венец, а его рядом…

Она осеклась и погладила сестру по пальцам. Лиза, которая вчера приготовила столько объяснений о рисунке, только кивнула. Я занялся ремешком на папке и дал им договорить.

Розен вложил в футляр лист с обозначением мастерской. Ниже стояло имя художницы — Елизаветы Ладогиной. Мария прочла его, уточнила, можно ли показывать рисунок знакомым, и попросила сестру сохранить наброски: после свадьбы она хотела заказать небольшую рамку для одного из них.

Когда за невестой закрылась дверь, Лиза пересчитала свою долю денег. Сложила их в кошелек, защелкнула замок и лишь после этого улыбнулась мне. Я уже приготовился спросить, довольна ли она, но сестра заговорила первой.

— Представляешь, она хочет повесить рисунок. Тот самый, с помарками по краю.

Розен подождал, пока Федосья уберет со стола футляры для примерки, и вынул из ящика письмо. Один торговый дом предлагал Лизе постоянную работу: шесть рисунков в месяц за тридцать рублей. Предполагались броши, застежки, небольшие подвески; перечень вещей присылали бы заранее, чтобы успевать к сезону.

Сестра прочла письмо стоя. На первом листе задержалась возле суммы, на втором — возле условия о заказах для других торговцев. Прочла этот абзац еще раз и поднесла бумагу ближе к окну.

— А если Мария придет за второй вещью? Или Анна Сергеевна попросит рисунок для себя?

— Об этом следует спросить письменно, — ответил Розен. — У них сказано о торговых домах, но ниже — уже о всякой работе сходного рода. Я бы уточнил, прежде чем соглашаться.

Тридцать рублей каждый месяц были для Лизы серьезными деньгами. Она сразу прикинула, сколько сможет отдавать на дом и сколько оставлять на материалы. Потом поглядела на верстак, где еще лежал исправленный рисунок цветка, и спросила Розена, сколько времени ей дадут подумать.

Я едва удержался от совета. Очень хотелось объяснить, что постоянный заработок хорош до тех пор, пока однажды заказчик не начинает распоряжаться всем твоим днем. С моими недавними успехами в денежных делах такое наставление прозвучало бы особенно убедительно.

Розен предложил сначала отправить вопросы. Сестра согласилась, убрала письмо в папку и на обратном пути уже обсуждала, какие заказы хотела бы сохранить за собой. О деньгах она заговорила лишь возле дома, попросив пока оставить заработанное у нее: надо было рассчитаться за несколько мелких покупок для работы.

Двадцать третьего июня я застал Аркадия за завтраком. Он сидел боком к столу, вытянув больную ногу, и пытался намазать масло на ломоть хлеба. Тарелка скользила по скатерти; я придвинул ее к нему, за что удостоился раздраженного взгляда.

С конем он расстался, долги закрыл и теперь старательно изображал человека, у которого наконец появилось время читать газеты. Газеты, правда, чаще лежали возле локтя. Аркадий сердился, когда ему помогали, и еще сильнее, когда после этого начинали осторожничать.

Лиза вошла с листом плотной бумаги. Она села напротив, подождала, пока приятель отложит нож, и повернула к нему рисунок новой рукояти для трости. Верхняя часть была гладкой и широкой; по бокам спускались липовые листья.

Аркадий сперва рассмотрел узор с интересом. Провел пальцем вдоль линии, улыбнулся и спросил, почему у одного листа загнут кончик.

— Ты сам такой выбрал, — ответила Лиза. — На той прогулке. Еще жаловался, что у тебя рука отнимается, пока я рисую.

— Я держал ветку добрых полчаса. Ты за это время могла весь сад перерисовать.

Она рассмеялась и показала, как лист ляжет на бок рукояти. Середину предполагалось оставить гладкой, чтобы серебро не давило на ладонь. Лиза уже поговорила с Розеном; тот был готов сделать сначала пробную форму.

Улыбка у Аркадия пропала. Он посмотрел на трость, прислоненную к стулу, потом снова на рисунок.

— Ты уже решила, что я с ней навсегда? — спросил он. — Можно, по крайней мере, с украшениями повременить.