Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

— Я вчера ей наговорил, — произнес он. — Сперва за столом, потом еще принялся объяснять, отчего мне позволено так разговаривать.

Я посмотрел на него. Аркадий с досадой дернул край перчатки и продолжил уже тише:

— Она со мной теперь все осторожно. Сюда сядь, сюда руку положи. Я ей что-нибудь рассказываю, а она смотрит, удобно ли мне сидеть. И тут еще эта рукоять.

— Ты ей это сказал? Вчера хотя бы объяснил?

— Сказал. А она спросила, почему за мою ногу отвечать должна.

Он помолчал, слушая, как во дворе разворачивают коляску. Потом добавил, что Лиза помнит их прогулку совсем иначе, чем он предполагал. Оказалось, ветку она сохранила до вечера, а первый набросок листьев сделала тогда же.

— Я даже рисунка толком не рассмотрел, — признался Аркадий. — Сегодня попросил показать. Она дала, только сама ушла.

У Розена приятель сразу спросил цену. Мастер предложил деревянную рукоять с небольшим серебряным узором по бокам: такую удобнее держать, а форму можно сначала проверить на простой заготовке. Аркадий внимательно выслушал, уточнил срок и отсчитал задаток.

Розен принимал заказ так же обстоятельно, как любой другой. Попросил Аркадия показать ладонь, посмотрел, где натерто, дал подержать две разные заготовки. Приятель быстро перестал хмуриться и принялся спорить о толщине рукояти, будто отстаивал условия выгодной покупки.

Лизе я сообщил, когда состоится примерка. Она спросила, сам ли Аркадий решил заказать вещь, и после моего ответа некоторое время сидела молча. Затем достала рисунок и осторожно разгладила сгиб ребром ладони.

Двадцать пятого июня мы втроем встретились у Розена. На верстаке лежала грубо обточенная деревянная рукоять с карандашными отметками. Серебряные листья мастер собирался делать после того, как Аркадий выберет удобную форму.

Лиза стояла рядом, держа папку перед собой. Когда приятель взял заготовку, она сперва спросила, как ложится ладонь, и лишь потом приблизилась к верстаку. Аркадий показал место возле основания большого пальца, где хотелось снять еще немного дерева.

Розен сделал отметку и подал ему другую заготовку для сравнения. Сестра наклонилась над рисунком, прикидывая, куда теперь придется сдвинуть узор. Аркадий смотрел на нее, а затем вдруг сказал, что помнит ту прогулку.

— Я тогда ветку держал высоко, чтобы ты подольше рисовала. Ты все собиралась домой.

Лиза подняла глаза. На лице у нее мелькнуло прежнее оживление, но ответила она сдержанно:

— А жаловался зачем? Я ведь действительно торопилась из-за тебя.

— Хотел, чтобы пожалела. В тот раз это было гораздо приятнее.

Розен кашлянул и потянулся за инструментом. Я тоже нашел себе занятие: проверил часы и объявил, что пора на второй склад. Пока надевал шляпу, сестра уже объясняла Аркадию, почему один лист следует оставить чуть отогнутым; он слушал и держал заготовку так, как она попросила.

На второй площадке меня ждал другой порядок. Здесь заведующий сразу сказал, что человек при двигателе вправе остановить его, если заметит неисправность. Более того, после прежней поломки ему это велели особенно строго.

Сам смотритель был молод, с крупными руками и пушком на верхней губе. Он гордился тем, что ему доверили машину, и встретил меня возле привода, предварительно вытерев рукавом масляные пальцы. На вопрос, кто его учил, назвал мастера, приезжавшего при установке.

Мастер показал пуск, смазку и обычный уход. Несколько дней смотритель работал при нем, затем остался один. Впоследствии за помощью посылали, когда установка уже стояла.

Я попросил рассказать о последней остановке. Парень объяснил, что тогда нагрелся подшипник промежуточного вала. Он добавил масла, подождал, снова пустил привод и лишь после повторного нагрева отправил за мастером.

— А почему решили, что масла мало? — спросил я. — Вы перед этим смазывали?

Смотритель кивнул и показал масленку. Потом начал объяснять, что нагрев, по его разумению, всегда бывает от сухого трения. Я попросил дать машине поработать под обычной нагрузкой и отошел в сторону, прислушиваясь.

Среди ровного шума различался короткий металлический стук. Парень заметил, что я повернул голову, и сразу указал на привод: дескать, это давно, с тех пор как ремень подтянули. Сказал он уверенно, даже с некоторым удовольствием от того, что сумел объяснить приезжему особенность своей машины.

Мы остановили установку. Когда вал перестал вращаться, я проверил подозрительный узел и позвал заведующего. На разборку потребовалось время; под крышкой обнаружились задиры, а на рабочей поверхности вкладыша — глубокая борозда.

Смотритель стоял у меня за плечом. Я дал ему рассмотреть повреждение и попросил провести пальцем по краю снятой детали. После этого он сам повернулся к масленке, оставленной на столе, и отвел глаза.

— Я думал, раз крутится, еще поработает. До мастера как-нибудь дотянем.

Мне хотелось спросить, кто вложил ему в голову это «как-нибудь». Вместо этого я уточнил, показывали ли ему когда-нибудь изношенный подшипник рядом с исправным. Парень покачал головой.

У первого механика я выяснял, кто разрешит ему воспользоваться тем, что он умеет. Здесь разрешение было, а опыта едва хватало на ежедневный уход. Смотритель честно следил за маслом и запускал двигатель в положенном порядке, но по стуку судил так же уверенно, как человек, который слышал всего одну машину.

Заведующий спросил, когда удастся снова пустить привод. Я ответил, что сначала требуется проверить вал и подобрать замену поврежденной части. Подгонять запасной вкладыш наспех, только ради вечерней работы, я бы сюда никого не послал.

Он нахмурился и вышел распорядиться, какие дела пока перенесут на ручную работу. Смотритель остался возле разобранного узла и, когда мы оказались вдвоем, спросил, сообщу ли я Панову о случившемся. Пришлось ответить, что сообщу: иначе осмотр вообще терял смысл.

— И про то, что вам показали при установке, тоже скажу. А вы пока запишите, когда впервые услышали стук и что с тех пор делали.

Он принес журнал, сел на край табурета и принялся вспоминать. Я остановил его, когда вместо даты появилось расплывчатое «на прошлой неделе», и попросил привязать событие к отправке товара. Так удалось восстановить два дня, в которые машину пускали после нагрева.

Перед уходом я показал ему на снятых частях, какие следы следует замечать при осмотре. Он слушал внимательно, задавал вопросы, но по одному такому разговору поручать ему разборку я бы поостерегся. Для начала требовалось, чтобы он вовремя останавливал привод и умел толком описать мастеру, что произошло.

На завод я вернулся злой и голодный. Глухов уже собирался уходить, однако, увидев мои руки, отложил картуз и велел принести воды. Пока я отмывался, он рассмотрел записи и спросил, кого из двух