Читать книгу - "Русский мотор - Виктор Гросов"

class="p1">Лиза замерла с пальцем на листе. Затем принялась объяснять, что нынешняя рукоять узкая, что он сам натирает ладонь и все время перекладывает трость из руки в руку. Чем дольше она говорила, тем отчетливее я видел: Аркадия сейчас раздражает само внимание к тому, как он ходит.

— Лиза, довольно. Я знаю, что мне натирает.

Она убрала руку. Несколько мгновений сестра сидела прямо, глядя на него, потом сложила лист пополам, хотя обычно берегла рисунки от сгибов. Аркадий потянулся за чаем и задел блюдце; я успел придержать чашку, но немного чая все-таки плеснулось на скатерть.

— Я хотела сделать тебе подарок, — сказала Лиза. — Можно было просто отказаться.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Аркадий смотрел на мокрое пятно, затем взял салфетку и начал промокать скатерть. Мне захотелось сказать ему что-нибудь резкое: сестра несколько вечеров возилась с этим рисунком, пока он считал полосы на потолке и бранил извозчиков под окнами.

Я все же спросил, зачем он на нее набросился. Приятель ответил, что благодарственную речь еще успеет выучить, и отодвинул тарелку. На этом я предпочел закончить завтрак: через час меня ждали на складе Елисеевых, а здесь я уже был готов вмешаться с пользой для собственного раздражения.

После моего письма Панов разрешил осмотреть две площадки. К осени предстояло решить, кому поручать обслуживание двигателей, и я ехал с надеждой найти работу, за которую сумею взяться. Имя Бурова в письме отсутствовало, однако о нем я думал всю дорогу.

На первой площадке мотор приводил в движение оборудование мастерской при складе. Возле дверей стояли связки досок; во дворе грузчики перекладывали ящики с подводы на настил. Механик встретил меня в тесной комнате у привода, снял с табурета рабочую куртку и предложил садиться.

Это был сухощавый мужчина с рыжеватыми усами и глубокими морщинами возле глаз. Он говорил мало, зато на каждый вопрос сразу находил, что показать: запись об остановке, снятую деталь, след на шкиве. Я попросил его начать с последнего ремонта.

В шкафу лежали несколько запасных втулок, прокладки, масленка и сверток крепежа. Одну втулку механик отложил сразу: ее привезли вместе с остальными, но к здешнему валу она подходила лишь на вид. Мы сверили размеры; оказалось, после ремонта запас сложили в общий ящик, а человек, который его принимал, с тех пор работал на другом складе.

Я достал книжку. Подписать части и разложить по установкам было делом привычным; подобные промахи мы уже разбирали с Глуховым. Гораздо больше меня заинтересовала запись о простое, продолжавшемся почти половину рабочего дня.

Причиной оказался разошедшийся шов приводного ремня. Сам ремень остался цел, материал для соединения был, инструмент тоже. Я спросил, почему пришлось так долго ждать, и механик впервые отвел глаза от журнала.

— Распоряжения дожидались. Приказчик уехал, послали за ним.

— А сшить вы могли сами? Покажите, как сделали бы.

Он достал обрезок ремня, разложил инструмент и объяснил порядок работы. Я остановил его на одном месте, уточнил, как он проверяет соединение, и получил толковый ответ. Механик умел это делать, причем явно лучше, чем любил рассказывать.

Разговор услышал его помощник — молодой рабочий, который до этого возился у двери с пустой масленкой. Он буркнул, что в прошлый раз за такую прыть едва платы не лишились. Механик резко обернулся к нему, но я попросил договорить.

Выяснилось, что зимой они сами остановили привод и поправили ремень. Приказчик вернулся в разгар работы, увидел разобранное соединение и потребовал объяснить, кто позволил задерживать мастерскую. Ремонт закончили быстро, а выговор механик запомнил надолго.

Я разыскал приказчика в складской конторе. Тот оказался занят накладными, выслушал меня с досадой и сперва уверял, что всякому здесь известно свое дело. Когда я назвал случай с ремнем, он поморщился.

— В прошлый раз они даже человека ко мне не прислали. У меня подводы во дворе, люди ждут, а в мастерской все стоит.

— В этот раз прислали. Пока вас нашли, полдня прошло.

Приказчик отложил перо. Он опасался, что под видом необходимой остановки рабочие станут чинить все подряд в самое неудобное время; механик опасался остаться виноватым за задержку. В результате оба ждали друг от друга такого решения, которое каждый считал обязанностью другого.

Я предложил сперва разобрать с Пановым несколько обычных работ: соединение ремня, замену знакомой части, устранение крепежной мелочи. Для каждой определить, кто вправе остановить привод и кого обязан сразу известить. Приказчик попросил, чтобы это было изложено письменно и доведено до него от управления.

Возвращаясь к механику, я уже злился. Столько разговоров вокруг работы, с которой человек справился бы за час. Потом представил, что именно ему придется отвечать за остановку, пока я уеду искать следующий заказ, и поубавил охоту торопить.

В мастерской мы еще раз проверили запас. Неподходящую втулку я велел пока отложить отдельно, а механику предложил при следующем приезде выполнить несколько работ при мне. Он согласился охотно, но под конец все-таки спросил, будет ли об этом знать приказчик.

Домой я вернулся, когда Лиза уже убирала со стола бумаги. Перед ней лежал начатый ответ торговому дому, рядом — сложенный рисунок рукояти. Сестра заметила, куда я смотрю, и положила сверху письмо.

Я рассказал ей, что утром рассердился на Аркадия. Лиза пожала плечами и продолжила собирать карандаши. Потом один из них выпал у нее из пальцев, и она с досадой отодвинула коробку.

— Я три вечера выбирала, как эти листья расположить. А теперь выходит, будто я только и думаю, на что его удобнее усадить.

Мне вспомнился конюшенный двор и то усердие, с каким приятель после продажи коня расспрашивал меня о заводе. Я рассказал об этом сестре. Она выслушала внимательно, но, когда я заговорил о том, как тяжело ему сейчас принимать помощь, подняла голову.

— Коля, мне тоже было тяжело. Он мог бы хоть раз спросить, зачем я это рисовала.

Я замолчал. Лиза убрала карандаши и ушла к себе, захватив лист; минут через десять я увидел ее у двери Аркадия. Она постучала, дождалась ответа и вошла.

За столом я остался один. Из соседней комнаты доносились голоса, слов я почти не различал и вскоре поднялся к себе. Московскую фотографию пришлось чуть подвинуть, чтобы освободить место для записей со склада; я задержал на ней взгляд, потом все-таки открыл книжку.

Утром Аркадий попросил проводить его к Розену. Он уже оделся и стоял в передней, придерживая шляпу под мышкой. Пока я натягивал перчатки, приятель несколько раз повернул трость