Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

главы правительства. Но Троцкий сам принизил значение своей должности. Революция, сказал он, не нуждается в дипломатии: «Вот издам несколько революционных прокламаций к народам и закрою лавочку». В этой скромности была некоторая театральность. Свердлов предложил кандидатуру Троцкого, исходя из того, что Троцкого лучше всего было бы «противопоставить Европе» от имени революции, и это назначение одновременно и было очень важным, и соответствовало характеру Троцкого. Однако верно и то, что он не собирался противостоять Европе в духе обычной дипломатии.

Правительство сформировалось, но мало кто верил, что оно продержится. Противникам большевизма, да и многим большевикам, восстание и его успех казались нереальными. В основном люди ждали, что восстание будет подавлено в крови. На следующий день после создания правительства столица наполнилась слухами о том, что Ленин и Троцкий уже сбежали из города. Находясь в Гатчине, меньше чем в тридцати километрах к юго-западу от Петрограда, Керенский самоуверенно заявил, что обязательно вернется во главе верных генералу Краснову казаков. Новому комиссару иностранных дел пришлось вернуться к обязанностям председателя Военно-Революционного комитета и собрать вооруженные силы, чтобы остановить продвижение войск Керенского. В каком-то смысле это оказалось труднее, чем осуществить государственный переворот. Гарнизон не хотел воевать. Солдаты с готовностью помогли Троцкому свергнуть Керенского, так как тот угрожал отправить мятежные полки на фронт. Но когда Троцкий приказал тем же полкам покинуть казармы и занять позиции на высотах за пределами столицы, они подчинились приказу, но с большой неохотой, из-под палки. Они не думали ни о каких сражениях и, когда вдруг очутились под огнем, струсили. Красногвардейцы оказались единственной военной силой в распоряжении новой власти. Но, как любое гражданское ополчение, они действовали уверенно и храбро только на улицах своего города, где им был знаком каждый закоулок, каждый уголок, и плохо годились для сражения лицом к лицу с врагом в открытом поле.

Если бы в тот момент Керенский собрал несколько надежных и дисциплинированных отрядов, то мог бы войти в Петроград, хотя сомнительно, что ему удалось бы снова взять власть в свои руки. Но так же, как и солдаты, высланные против него Троцким, казаки Керенского отнюдь не собирались проливать за него свою кровь. Им сказали, что они должны подавить бунт, затеянный горсткой немецких шпионов, и они с удивлением увидели, что против них вышли столичные полки и рабочее ополчение. На какой-то миг судьба великой страны, да и судьба всего мира, зависела от нескольких малочисленных и деморализованных отрядов. Та сторона, которая смогла бы воодушевить свои войска и проявить больше целеустремленности и проворства, обязательно добилась бы успеха. Между победой и поражением проходила очень тонкая грань, как это часто бывает, когда в битве сходятся даже многочисленные, хорошо оснащенные, несгибаемые, но равные по силе армии.

Троцкий был уверен, что действовать нужно не пулями, а убеждением. Но прежде, чем большевистские агитаторы смогли подойти к казакам Краснова, ружья слегка поколебали их самоуверенность. К тому времени Троцкий уже начал подыскивать опытных и умелых командиров. На следующий день после восстания он и Ленин обратились за помощью к офицерам регулярной армии, которые до сих пор были мишенью для большевистских нападок. Их уговорили явиться в Смольный, но офицеры осторожно отклонили предложение сотрудничества. Лишь несколько отчаянных сорвиголов и карьеристов выразили готовность служить «незаконному» правительству. Одному из них — полковнику Муравьеву — было поручено командовать сражением на Пулковских высотах, и впоследствии он сыграл заметную роль на первом этапе Гражданской войны. Такое впечатление, что этим хвастуном, выдававшим себя за левого эсера, двигало не столько сочувствие большевистским идеям, сколько злоба на Керенского. Сначала Троцкий относился к нему подозрительно. Но полковник был ретив и находчив, ему не терпелось победить в, казалось бы, безнадежном предприятии, и его предприимчивость и храбрость захватили Троцкого. Еще один офицер из этой небольшой группы, полковник Вальден, командовал артиллерией, которая решила исход боя на Пулковских высотах в пользу большевиков.

Участие царских офицеров вызвало сильное возмущение в Советах. Большевики и левые эсеры ужасались при виде того, что судьбу революции, как им казалось, отдают в руки бесчестных честолюбцев: о Муравьеве говорили, что он особенно свирепствовал во время июльского подавления большевиков. Однако большевики, бойкотируемые всем офицерским корпусом, не могли позволить себе излишнюю щепетильность в отношении тех немногих, кто готов был им служить. В военном крыле партии были стреляные ветераны, сведущие в деле восстаний и переворотов, но практически никто из них не имел опыта в ведении обычной войны. В гарнизоне царил полный хаос, и Троцкий не имел возможности даже установить, сколько в его распоряжении находилось боеприпасов и провизии. В тот момент он взял бы на службу хоть самого черта, если бы мог приставить пистолет к его голове и присматривать за тем, что черт станет делать. В этих импровизированных мерах видны в миниатюре основные элементы военной политики Троцкого периода Гражданской войны.

28 октября Троцкий прибыл в Гатчину, где велся бой за подступы к столице. В Гатчине войска Керенского потерпели первое поражение, и Троцкий надеялся взять в плен бывшего премьера. Но Керенский сбежал255.

Сражение под Петроградом еще не кончилось, а в самой столице юнкера из офицерских училищ устроили бунт. Сначала им удалось добиться некоторого успеха, и вместе с прочими пленными они захватили военного комиссара Антонова-Овсеенко. Выступая перед Советом по вопросу мер, предпринятых для подавления мятежа, Троцкий в числе прочего заявил:

«Пленные являются для нас заложниками. Если нашим врагам доведется брать наших пленных, то пусть знают они: каждого рабочего и солдата мы будем обменивать на 5 юнкеров. Сегодня мы показали им, что нашим колебаниям положен конец, что мы не любим шутить, когда дело идет об основных интересах рабочего класса и крестьянства. Мы знаем, как борются против народа помещики и капиталисты. Мы знаем, как расправлялись с восставшими солдатами, рабочими и крестьянами, сколько было пролито крови, сколько было загублено жизней»256.

Его слова, которые можно было воспринять как сигнал к повальным расправам, вызвали бурю протестов257. В ходе дальнейшего заседания Троцкому с места задали вопрос, и он воспользовался этой возможностью, чтобы пояснить, что он имел в виду. Конечно, сказал он, жизнь пленных неприкосновенна: «убийства пленных ни в коем случае не должны иметь места как по соображениям гуманности, так и потому, что «живые для нас ценнее мертвых», и в прошлый раз он говорил не о расстреле, а об обмене пленных. Однако этот инцидент дает предощущение свирепостей Гражданской войны. На том же заседании, говоря о трудностях со снабжением Красной гвардии, Троцкий объявил, что Совет пренебрежет неприкосновенностью