Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

его очень расстраивало – отсюда «такое томление». Эта позиция противоположна тому, о чем я уже говорила. Все эти философы обладали невероятным интеллектом, но они подчеркивали важность чувствования, эмоций, личного участия. И это добавляет ценности тому, что они писали.

Николай Бердяев (1874–1948) отмечает, что бытие открывается через субъект, а не через объект, открывается в человеке и через человека. Мы не знаем, есть ли бытие вне нас, как в случае с котом Шрёдингера: если мы присутствуем – бытие есть, если его нет, то мы не знаем. Человек, по Бердяеву, есть микрокосмос и микротеос.

Можем ли мы ухватить сознание? Замечательный наш психолог и мыслитель Владимир Петрович Зинченко (1931–2014) также утверждает, что внешний мир строится изнутри. Ум и сознание: уловимы ли они? Можно ли их обнаружить? Я была бы рада, если бы кто-нибудь сказал мне: «Вот они, мы их обнаружили, измерили, уловили». Но никому это пока не удалось. Каждый раз оказывается, что это либо память, либо внимание, либо чувственные способности, словом, все что угодно, но не сознание…

Владимир Петрович Зинченко

(1931–2014)

Юрий Лотман (1922–1993), удивительный мыслитель, семиотик и историк культуры, живший в Эстонии и в Петербурге, настаивает на том, что только человек обладает способностью к рефлексии. Важный момент. Я считаю, что, говоря о сознании, мы говорим именно о рефлексии. И лишь человек способен к саморефлексии, которая есть метадеятельность, дающая нам способность взглянуть на себя.

Юрий Михайлович Лотман

(1922–1993)

Роджер Пенроуз, физик и космолог, конечно, не русский ученый. Но когда он был в Москве и Санкт-Петербурге несколько лет назад и сделал замечательный доклад на моем семинаре по когнитивистике, а потом принял участие в интереснейшем круглом столе в Институте философии РАН, то оказалось, что его бабушка родом из России, о чем я и подумать не могла. Мы даже нашли дом в Санкт-Петербурге, в котором она жила, и в нем сейчас находится консульство США. Роджер Пенроуз много лет занимается проблемой сознания и в этой связи выражает уверенность в том, что машина Тьюринга и алгоритмы не помогут нам его понять, потому что сознание алгоритмично лишь отчасти. По мнению Пенроуза, сознание или ум, я не знаю, какое слово выбрать, функционируют на квантовом уровне. Конечно, доказать это сложно, и никому это пока не удалось.

Джеральду Эдельману (1929–2014), лауреату Нобелевской премии, которого уже упоминали здесь, принадлежит мысль о том, что организация нейронов мозга уникальна для каждого человека. Для этого существуют разные возможности и структуры: нейроны образуют группы, объединенные в совместной работе и являющиеся базовыми операциональными единицами. По Эдельману, мы имеем дело с огромной сетью, включающей множество феноменов, в числе которых, что важно для нас, и концепты. Можно ли найти концепты в нейронах или нейроглии? Вы можете «найти» их, но речь будет снова идти о коррелятах. Сами концепты уловить в этой сети нельзя. Тем не менее мы имеем дело с концептами-картами, картами карт. Этим занимается Константин Анохин. Конечно, мозг нельзя считать компьютером в привычном нам смысле. Это хорошая метафора, но всего лишь метафора. Если мозг – компьютер, то таких компьютеров не один вид. Первый работает на алгоритмах, и мы более или менее понимаем, как это происходит, можем даже построить суперкомпьютеры. Никаких проблем. Но второй компьютер живет метафорами, аналогиями, квалиа – невычислимым, неструктурированным. Абсолютно иной принцип.

Кант во многих своих работах выражает парадоксальную мысль, что мы не извлекаем законы природы, а предписываем их природе, потому что так устроен наш мозг. Он не говорил о мозге буквально, но так можно его понять.

Вопрос о том, насколько разные сенсорные модальности, например, зрение и осязание, как сказали бы мы сейчас, обмениваются информацией, и что является врожденным, возник очень давно. Пример тому – Задача Молинью, которую Локк излагает в работе 1692 года. Эмпирик верит, что все знания приходят из опыта, поэтому исцеленный слепой мог различать фигуры, не касаясь их, рационалист же верит, что мы рождены с этими способностями. Споры продолжаются и, я думаю, никогда не закончатся. Сегодня мы, однако, можем добавить к этому, что в мозге есть межсенсорные связи, и это шаг к решению проблемы. Конечно, речь не о врожденных связях, а о том, что создают среда и прочие факторы.

Леон Орбели (1882–1958), основатель эволюционной физиологии, ученик Павлова, вел очень серьезные споры с учителем. Например, Павлов, которому была чужда романтика, в 1914 году писал, что полностью исключает какие-либо упоминания о субъективных состояниях (то, что мы сейчас называем квалиа в своих исследованиях мозговой деятельности). Существуют только рефлексы: я толкну – ты упадешь, и я измерю активность твоего мозга. Леон Орбели настаивал на том, что надо обязательно заниматься этими сложными, неоднозначными, опасными феноменами.

Дед профессора Анохина и учитель профессора Александрова Петр Кузьмич Анохин (1898–1974), Вячеслав Борисович Швырков (1939–1994), а также Дональд Хебб (1904–1985), канадский нейропсихолог, исследовали сетевую организацию психических процессов, намного опередив свое время. Насколько мне известно, Анохин описал эти феномены раньше Хебба, но Хебб просто об этом не знал.

Петр Кузьмич Анохин

(1898–1974)

Вячеслав Борисович Швырков

(1939–1994)

Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927), которого здесь тоже уже представили, споривший с Павловым (они были почти врагами), выступил однажды с докладом «Сознание и его пределы» в Казанском университете, где говорил о бессознательном за три года до Зигмунда Фрейда. Об этом десятилетиями никто не знал, а если и знал, то не осознал.

Гениальный Иван Михайлович Сеченов (1829–1905) написал фантастические слова, которые я случайно нашла: книга свалилась на меня с полки и открылась на нужной странице. Я прочла: «Для мозга не имеет значения, происходят ли события в реальности или их воображают». Как это могло быть? Он не мог об этом знать! Сегодня нам известно, что томография галлюцинирующего человека показывает, что его мозг как бы действительно обрабатывает визуальную и акустическую информацию. Но Сеченов 150 лет назад не мог иметь об этом ни малейшего понятия. Как у него могла появиться такая мысль?

Иван Михайлович Сеченов

(1829–1905)

Язык как инструмент мышления. Умберто Эко отмечал, что язык обладает огромным могуществом, мы как бы утоплены в языке. Это очевидно. Конкретный язык формирует и нас самих. Но язык многомерен, а чтобы общаться, нам нужна хоть какая-то стабильность, нужно знать, что стол – это стол, а не сейчас – стол, а через пять минут – стакан, а еще позже – лошадь. Однако сам мир нестабилен. Мы стабилизируем его, в частности, при помощи слов