Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

Ноам Хомский. Восхищена его удивительным кристальным умом, но я в другом лагере… Школа Хомского исходит из того, что основа человеческого языка – структура и алгоритмы универсальны и даже врожденны, и это определяет, среди прочего, модульную организацию ментального лексикона и грамматики в мозгу. Хомский утверждает, что язык плох для коммуникации, потому что неоднозначен и многомерен, и хорош для мышления. Все языки мира (от 6 до 7 тысяч языков в зависимости от того, как считать), несмотря на огромные различия между ними, обладают, конечно, общими чертами. Фонология, рекурсия в синтаксисе – универсальные, возможно, врожденные характеристики. Но врожденны не языковые средства конкретных языков – конечно, нет, это было бы абсурдно, но некоторые самые базовые характеристики, имеющие значение для всех языков людей. Язык – это очень сложный код!

В противоположность этому взгляду функционалисты и сторонники сетевой, а не модульной организации языка в большей мере опираются на вероятностные характеристики языковых явлений и реальные языковые факты.

Язык неоднозначен, он постоянно меняется, и в реальном времени нам необходимо анализировать все уровни языка сразу: фонологию, морфологию, синтаксис, не говоря уже о прагматике или семантике. Языки эволюционируют с течением веков, даже лет. Существуют законы таких изменений. И есть области лингвистики, например индоевропеистика, как наиболее развитая в этом отношении, которые исследуют эти законы. И они могут проследить эти изменения от их истоков, узнать, каковы были первые языки, первые звуки и т. п. Новое направление биолингвистика пытается найти универсальные характеристики эволюции биологических систем и языков. Сформулированы термины биолингвистики, и это биологические термины: педоморфизм, неотения, рекапитуляция, гибридизация, моно- и полигенез и т. п. Это очень интересная и хорошо разработанная сфера исследований. Например, Талми Гивон, выдающийся лингвист, назвал шесть принципов, общих для языковой и биологической эволюции. Известный российский физиолог и биохимик академик Юрий Викторович Наточин и я написали на эту тему несколько статей, в которых мы также пытаемся найти принципы, относящиеся ко всем этим системам.

Густав Шпет (1879–1937), которого, увы, мало кто знает за пределами России, писал, что слова – не свивальники мысли, а ее плоть. Мысль рождается в слове и вместе с ним. Даже и этого мало – мысль зачинается в слове. Это означает, что слова не нейтральны, надо быть осторожными с выбором слов, они агрессивны, в метафорическом смысле. Важно, как именно мы формулируем мысль.

Михаил Бахтин (1895–1975) известен тем, что развивал идею диалога как основного смыслопорождающего механизма. Событие жизни текста, писал он, всегда развивается на рубеже двух сознаний, двух субъектов. Если бы у меня было время, я бы прокомментировала это высказывание, потому что оно касается вопроса, заданного Вами, Ваше Святейшество, на обеде об идее двуполушарного мозга. Основная мысль, которая была так популярна в 1980 годы, – мысль о диалоге внутри общества, между двумя людьми и внутри мозга. Потому что, когда мы думаем, мы пользуемся, по крайней мере, двумя противоречивыми логиками.

Павел Флоренский (1882–1937), который был не только религиозным деятелем, но и великим мыслителем и, между прочим, инженером по образованию, пишет, что «слово есть сама реальность», познающий субъект и познаваемый объект.

Лев Выготский (1896–1934) говорит о перерастании диалога между разными людьми в диалог внутри мозга. Александр Лурия (1902–1977) подчеркивает то же, о чем сегодня рассказывал профессор Александров, – принципиальную гетерогенность мышления в его историческом и онтогенетическом аспектах. Мышление – это не только Аристотель. Нас просто научили мыслить, как Аристотель и Декарт. Научили и точка. И пауза.

Владимир Библер (1918–2000), философ, говорит, что процесс «внутреннего диалога» – это столкновение радикально различных логик мышления. Думаю, каждый из нас сталкивается с этим каждый день. О параллелях между строением мозга и культурой говорит и Лотман, указывая на то, что как минимум биполярность (не говоря уже о мультиполярности) необходима для интеллектуальных прорывов.

Математика – язык мозга? А что другие присущие человеку знаковые системы – например музыка? Математика объективна? Или это язык мозга? Галилей говорит, что книга природы написана на языке математики. Чтобы исследовать природу, нужно обладать знанием математики. Но математика состоит из априорных синтетических знаний. Откуда происходит эта априорность? Очень важный вопрос, отсылающий нас опять к великому Канту. Все, что мы получаем из опыта, можно понять, хоть это и потребует определенных усилий, но откуда берется априорное знание? Если мы познаем истоки математики, мы, вероятно, познаем истоки любого абстрактного знания, получаемого не из опыта.

Борис Раушенбах (1915–2001), известный академик, математик, один из главных разработчиков автоматизированных и управляемых человеком космических систем, в последние годы жизни считал, что математика не может описать полную картину мира. Истинная картина мозга, говорит он, – это картина разума. То, что у нас в мозгу, и есть истинная картина.

Следует ли познание человека за развитием его анатомии или нет? Это вопрос, подобный вопросу о курице и яйце. Что было первым? Я хочу представить еще одного замечательного ученого. Это профессор Виктор Валерианович Бунак (1891–1979), считающийся основателем русской антропологии. Он прапрадед моего сына… Бунак был профессором МГУ и написал множество ставших классикой работ, одна из которых – «Род Homo, его возникновение и последующая эволюция» (1980), и его взгляд на природу человека опередил свое время на десятилетия.

Виктор Валерианович Бунак

(1891–1979)

Время – измерение? Физическое явление? Я возвращаюсь к началу. Картина мира находится в нашем мозге, но мозг – часть мира. Что с этим делать? А время? Это измерение? Физическое событие? Или функция мозга? Течет ли оно все еще как река? В одном направлении? С той же скоростью? Непрерывно? Так ли это? Нет, это не так. Поскольку у нас есть множество доказательств обратного. Химические вещества могут менять восприятие времени. Маниакальные или депрессивные состояния меняют его. И так далее. Где же время? В мозгу?

Августин Блаженный пишет, что мы, возможно, все время живем в настоящем, но где оно? В моих любимых книгах – об Алисе в Стране чудес и в Зазеркалье – Королева говорит Алисе, что варенье всегда на завтра. Но завтра не наступает никогда, потому что на следующий день завтра – это уже сегодня. И Алиса смущена…

Языки крайне внимательны ко времени. В различных языках – различные способы структурирования времени. В некоторых языках имеется, к примеру, огромное множество прошедших времен, в зависимости от того, какой отрезок прошлого выбирает говорящий. В этой связи хочу вспомнить еще одного человека – это академик астрофизик Николай Александрович Козырев (1908–1983). Он открыл вулканизм на Луне, атмосферу Меркурия, но затем стал буквально одержим идеей времени и разработал причинную или асимметричную механику, учитывающую физические свойства времени. Конечно, он подвергся нападкам