Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

известно, одновременно и жив, и мертв, и понять, жив он или мертв, можно только если заглянуть в ящик, а говоря серьезно – если появляется наблюдатель. Я думаю, что это крайне важно, ведь классическая наука полагает, что ученый, пока перед ним разворачивается театр мира, находится где-то еще, что он не участник. Но это не соответствует истине. Когда началась квантовая «авантюра», нам было сказано, что квантовые феномены принадлежат миру мельчайших частиц, а мы сами находимся в другом мире, поэтому нас происходящее в квантовом мире не касается. Это тоже неправда.

На рисунке изображен кот, о существовании которого мы знаем только по его улыбке. Он появился перед Алисой во время ее путешествия по Стране чудес. Это Чеширский кот. На рисунке ниже он же – кот Шрёдингера. Улыбка, представляющая всего кота, находится в ящике, и мы не знаем, что в этом ящике, пока не откроем его.

Нильс Бор утверждал, что наблюдатель – часть научной парадигмы. Это означает, скажем своими словами, что данные «зависят» и от нашей психики, зависят от того, кто рассматривает их, кто анализирует. Они не нейтральны. Их нельзя назвать независимыми от теории и даже независимыми от наших эмоций.

Эйнштейн, которого я также очень люблю, пишет, что вера в существование внешнего мира, независимого от воспринимающего субъекта, – основа всех естественных наук. Но он же пишет, что тело и душа – лишь два разных способа восприятия одного и того же. Очень странно слышать такое от физика… И далее, приближаясь к проблеме психофизического параллелизма, Эйнштейн подчеркивает, что физика и психология – лишь разные попытки связать вместе наш опыт посредством систематического мышления. Где находится систематическое мышление? Оно не вовне, оно у нас в голове. Кстати, мой вопрос ко всем докладчикам (я понимаю, что на него мне не дадут ответа): в чем разница между сознанием и умом? Я полагаю, ответ на этот вопрос могут дать именно буддийские монахи. Наука молчит. Потому что это лингвистические хитрости. Никто не в состоянии хорошо сформулировать, что такое сознание и что такое ум. В этой истории мы попали в капкан слов.

Далее, Ваше Святейшество, я представлю Вам людей, которые ставили очень важные вопросы, некоторые из этих вопросов и мои. Антон Цайлингер в одном из Ваших с ним диалогов как-то воскликнул: «Почему мир такой странный?!» И правда: макромир стабилен, в нем есть камни, столы, стаканы, а в микромире? Мы не знаем, что существует в микромире, его объекты здесь или там, или нигде, или одновременно здесь и там – это недоступно нашему пониманию, а тем более восприятию и воображению. Как я уже говорила, мы, наблюдатели, такие же квантовые феномены. Мы все знаем о наших ограничениях разного рода, в первую очередь чувственных – диапазон слуха, зрения, осязания, но та же ситуация и в мышлении.

Развитый мозг позволяет наблюдать собственную деятельность. Это ключевой момент, потому как он касается метакогнитивной функции – функции, направленной на функцию. Но рефлексивно проникнуть в сущность некоторых процессов крайне сложно или даже невозможно – например, в случае ментальной грамматики и процессов языковой деятельности, о которых я скажу позже. Далее разворачивается главная трагедия: есть ли в мозге место для самости? Нужна ли нам эта информация? Нужна ли нам эта локализация? Меня беспокоит вопрос: зачем нам нужны эти «адреса»? Зачем мне знать, где в моем мозгу вилка или стакан? Дает ли мне это какую-то важную информацию? Не дает, потому что корреляция – не каузация, а именно она-то нам и нужна. Нам не нужны «адреса» очков и карандашей в мозгу. С другой стороны, в квантовом мире с каузацией «проблемы»…

Классическая наука – наука от третьего лица. В рамках этой науки мы, исследователи, – зрители. Есть парадокс, который замечательно сформулировал мой коллега и друг профессор Владислав Лекторский. В одной из своих книг он писал, что мозг находится в мире, а мир находится в мозгу. Что же нам делать с этим? Парадокс. Ни начала, ни конца.

Опыт от первого и от третьего лица по-прежнему представляет большую проблему. Это то, что принято обозначать как квалия. Если говорить об искусственном интеллекте, о чужом/другом сознании, можно ли определить у них, а тем более приписать им ощущения от первого лица? Есть ли для этого материальная или какая-нибудь иная база? Можно ли в какой-либо форме или куда-либо передать опыт от первого лица? И, конечно, профессор Александров говорил об этом: познание неотрывно от тела. Мы – такие, потому что у нас такие тела. Если мы встретим существ, которые живут на нашей планете, но, скажем, в океане, с совершенно другими телами и их свойствами, можем ли мы их понять и общаться с ними? Я думаю, что между нами совершенно непреодолимая стена, через которую невозможно получить или передать информацию. Конечно, можно узнать об их физической природе, изучая, к примеру, звуки, которые эти существа издают в воде, или электрические сигналы, которые они посылают и воспринимают. Но это ничего не дает для ответа на наши вопросы.

Теперь несколько русских имен. Поразительный русский физиолог Алексей Ухтомский (1875–1942) писал очень давно (я уверена, что он ничего не знал о квантовой физике), что нет объекта без субъекта, как нет субъекта без объекта. И далее (очень близко к тому, что говорите Вы, Ваше Святейшество), что мы не наблюдатели, а участники бытия. Наше поведение – труд… Природа наша делаема. То есть мы не рождены чем-то окончательным, хорошим или плохим, мы должны строить, конструировать, формировать себя. Поразительно, что это написал физиолог и что он написал это так давно.

Алексей Алексеевич Ухтомский

(1875–1942)

Два российских философа, Мераб Мамардашвили (1930–1990) и Александр Пятигорский (1929–2009) в разных работах, написанных ими по отдельности и совместно, подчеркивают, что сознание и бытие формируют континуум, а мышление и бытие совпадают. Мамардашвили считает, что сознание – это парадоксальность, к которой невозможно привыкнуть. Он говорит о неизбежности мысли, о мышлении как онтологическом свойстве людей. Люди – это те, кто думают. Это не значит, что никто, кроме людей, не думает. Я просто этого не знаю. Но очевидно, что мы, люди, не думать не можем.

Мераб Константинович Мамардашвили

(1930–1990)

Александр Моисеевич Пятигорский

(1929–2009)

Василий Розанов (1856–1919), известный русский философ, говорит, что «пришел в мир, чтобы видеть, а не совершать», что «всегда в мире был наблюдателем, а не участником», и это