Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

догадался: человека надо записать в Красную книгу, и все уладится.

Все перепутано, потому что все связано. И потому Громобоев сказал: «По непроторенной дороге нельзя груз тащить ни строем в одну сторону, ни растаскивать по разным карманам и хапать. А надо его тянуть и тормошить в разные стороны, сообразно норовам, но имея общую цель. Вот образ гармонии, образ товарищества».

– Мы передавали погоду на планете… – сказала дикторша потерянным голосом.

– Вот это да… – сказал праправнук. – Возле города Вашингтона вулкан заработал…

– Дед… – сказала Настя. – Что ты об этом думаешь?

– Ни фига себе… – сказал Зотов задумчиво. – Никак Витька Громобоев вернулся.

– Какая пустая квартира, – сказала Настя. – Дед… а зачем ты отдал свои книги?

– Такое собрание дома хранить нельзя. Надо отдать.

– Значит, в бывшем непрядвинском доме… будет философская библиотека.

– Да…

– И там будет вся философия?

– Вся.

– И твоя?

– И моя, – говорит.

– Значит, и моя, – сказала Настя. – Дед, а зачем нужна философия?

– А зачем нужна карта местности?.. Еще вопросы будут?

– У меня просьба… Выполнишь?

– Если смогу.

– Пока я буду в роддоме, поднови шалаш на берегу.

– Бу-сделано, – сказал Зотов. – Но учти, детей будешь рожать много… Жилье и деньги мы достанем, работы непочатый край…

– Ладно, – сказала Настя.

А когда человек отдыхает от ужаса быть списанным в отходы, к нему приходит вдохновение и он делает то, чего на самом деле хочет, а не то, чтоб от других не отстать.

«Нет такой материальной базы, чтобы сама превращала толпу в товарищество! Если люди не товарищи – любую базу растащат! Товарищество – это не надстройка над материальной базой, это желание товарищества!.. Чтобы было товарищество – мало сознавать, что так лучше, но надо хотеть, чтобы так было! Сознание, сознание! Сознание! – мысленно кричал Зотов. – Я сознаю, что курить вредно, а курю! Хочется!.. Товарищество – это род любви! Она начинается с образа, а любовь гаснет, если ее пытаются обеспечить чем угодно, кроме как ею же самой!.. И пропадает то самое, что хотят обеспечить! Таково свойство любви! Ей ничего не надо, кроме нее самой!»

– Детенки!.. – пел, пил, плакал и кричал Зотов Петр-первый Алексеевич, токарь – философ – пешеход и хронический оптимист. – Детенки, не дрейфьте!.. Будущее – будет!.. Ничего они с нами не сделают – ни Божья полиция, ни барыги, ни импотенты!.. Они жирные коты, они нас на понт берут!.. У них самих штаны мокрые!.. На этот раз кнопка и до них достанет, и им жизнь дорога, и от генетических уродов никакие бункеры не спасут! А мы первые не кинем… Детенки! Не дрейфьте! Я с вами! Будущее – будет!

Дел много у Зотова, надо еще шалаш подновить на берегу, еще с милицией объясняться. Сегодня позвонили из отделения и говорят:

– Ваш праправнук в роддоме на водостоке повис… Нижний кусок трубы обвалился – и он висит… Снимайте сами вашего хулигана!

А Зотов им говорит:

– Это не хулиган. Это молодой муж. Он к Насте в окно лезет, к молодой жене. Она мне только что прапраправнука родила. Настырного. Он уже первое слово закричал: «Я! Я!»

– Все вы, я вижу, там настырные!

– Что правда, – отвечает, – то правда.

Потом доктор позвонила и сказала, что прапраправнук орет так, что его никакими силами не остановишь и, значит, через семнадцать лет его барышня Зотову кого-нибудь в подоле принесет.

Доживет ли он до ста четырех лет, ему неведомо, но готовьтесь, родители. Очередной скандал близится и не за горами. Зотовское отродье через семнадцать лет дозреет, а тут и веку конец.

Эпилог

Дед говорил:

– Был в Греции великий город Сибарис рядом с великим городом Спартой. В Сибарисе жили праздно и в роскоши и себе ни в чем не отказывали. Из принципа. Считали, дело свободного человека – досуг.

В Спарте жили нищие. Из принципа. Считали, дело свободного человека – воинское дело. Вокруг города даже стен не ставили, гордились, что ихняя доблесть сильнее стен.

Вроде бы разные города, а сходились в одном – и в Спарте, и в Сибарисе презирали работу и того, кто работает. Названия остались, а от вольного города Афины остался фундамент всей европейской культуры, чем мы сейчас живы. Потому что там работу позором не считали. Потому что догадались: свобода – это работа.

Не свобода достигается работой, но сама работа – это и есть свобода.

Вот тайна, которую знаем мы, Зотовы.

И Зотов заснул и увидел смешной сон про Витьку Громобоева.

…Зотов добрался до места и увидел берег воды.

Но до него нельзя было дойти из-за лавины машин на шоссе. Женщины почти все перебежали, а мужчины уважительно толпились на этой стороне.

Но вдоль по улице шла Нюра, и Зотов увидел ее.

– Не перейдешь, – сказал он и кивнул на поток машин. – А мне вот как нужно.

Нюра посмотрела на Зотова и сонно мигнула.

– Какой нетерпеливый… – сказала она и отвернулась.

Она стала смотреть на поток машин и все оглядывалась, пока не увидела, что ей надо.

Она увидела, как по переполненному машинами шоссе мчится шляпа, а за ней гонится человек с бутылочными глазами, и машины на него не наезжают.

Нюра долго смотрела вслед, потом поклонилась в пояс, будто ягоду на асфальте сорвала, обернулась и выпрямилась с просветленным лицом.

– Ты что? – спросил Зотов.

– Теперь дойдем, – сказала она, – дорога открылась. Я знак видала.

И вдруг на шоссе выключились моторы. Все посмотрели вверх и увидели большой диск.

– Летающая тарелка, – догадались обученные неученые.

Все смотрели на небо. Естественно, всех пришельцев ждут с неба.

Но это было спроектированное на облако изображение мокрой шляпы Громобоева.

Дунул ветер и сорвал с него шляпу. Диск на облаке мгновенно исчез. Громобоев помчался за шляпой между остекленевшими машинами, у которых выключилось зажигание, фары, подфарники и клаксоны, остановились транзисторы, праздничные магнитофоны, встроенные холодильники, электробритвы, пылесосы, полотеры, кофейные мельницы, электрические часы и утюги.

Пока машины стояли молча, с обочин хлынули люди и пошли поперек движения в сторону водохранилища, скидывая пиджаки и доставая бутерброды.

Купальщики прошли через шоссе, и на той стороне их встретили визгливые купальщицы, поймавшие свои подолы. Громобоев ухватил шляпу, ветер кончился.

Лавина машин включилась и панически рванула по шоссе сообщать о пришельцах, которых испокон веку ожидали только с неба.

И никто не обратил внимания на тот простой факт, что пришел Великий Пан, зотовский воображаемый «пункт встречи», стоит на пешеходной тропе и смеется.

Кое-кто уже видел его воочию. Кое-кто испытывает непонятный ужас, и в панике совершает мерзости, и ищет лекарства или оружия.

Но ничего не поделаешь. Витька Громобоев смеется, и хочешь не хочешь – придется жить.

От жизни никакой бомбой не спастись.

Пан – это не значит «бог», Пан – это значит