Читать книгу - "Хроника - Салимбене де Адам"

ублажало меня; око видевшее восхваляло меня, потому что я спасал страдальца вопиющего и сироту беспомощного. Благословение погибавшего приходило на меня, и сердцу вдовы доставлял я радость».

В этой главе показано, что надо избегать женщин. Подобное смотри ниже, лист 323

О святом Николае знай, что он, став епископом, соблюдал такую же строгость нравов, что и ранее, когда был частным лицом. Ведь в его житии говорится[748]: «Сам же он неотступно следовал такому же смирению и нравственной строгости во всем, как и прежде. Он проводил ночи в молитве, изнурял тело, избегал общения с женщинами. Был он смиренным в поддержке всех, действенным в речах, /f. 264a / скорым в ободрении, суровым в порицании». Заметь, что сказано: «неотступно следовал такому же смирению и нравственной строгости во всем», и в этом было его величие, ибо почести меняют нравы[749]. Об этом сказал Патеккьо в «Книге досад»:

Противен тот, пред кем все простираются,

А он на них смотрит и надмевается.

Еще заметь, что сказано: «избегал общения с женщинами». И поступал мудро, ибо женщины были теми, «кто обманул сынов Израилевых»[750], Чис. 31, 16. То же говорит сын Сирахов, Сир. 42, 12–13: «Не сиди среди женщин: ибо как из одежд выходит моль, так от женщины – лукавство женское». Еще, Еккл. 7, 26–27: «И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце ее – силки, руки ее – оковы; добрый пред Богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею». То же, Притч. 5, 20: «И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди чужой?» Еще, Притч. 23, 27–28: «Потому что блудница – глубокая пропасть, и чужая жена – тесный колодезь; она, как разбойник, сидит в засаде и умножает между людьми законопреступников». Также Иероним[751]: «Грозит тебе опасностью та, на лицо которой ты часто засматриваешься». Еще Иероним[752]: «Верь мне, что не может быть всем сердцем с Богом тот, кто имеет близкую связь с женщинами». Еще Иероним: «Палящим огнем поражает женщина совесть живущего с ней». Еще Иероним: «Где женщина будет с мужчинами, там не будет недостатка в западнях диавола». То же[753]:

Хочешь знать, что есть женщина? Вот тебе верное слово:

Это – смрадная грязь, злоуханная роза, отрава

Сладкая; вечно /f. 264b/ она ищет того, что нельзя.

И еще:

Женщина – сталь, смола, крушина, колючий репейник,

Цепкий чертополох, крапива, осиное жало.

Три величайших предмета – хвала, премудрость и слава.

Всех их изгложут, всех уничтожат женские нравы.

Августин[754]: «Масло питает пламя светильника, и беседа с женщинами разжигает огонь сладострастия». Исидор: «Как зеленая трава растет возле воды, так и вожделение – при созерцании женщин». Иоанн Хрисостом[755]: «Что иное есть женщина, как не враг дружбы, неизбежное наказание, необходимое зло, природное искушение, желанное бедствие, опасность дому, услаждающий убыток, природа зла, расписанная яркими красками? И отпустить ее – грех, и держать ее – истинное мучение». Августин: «Женщина была изначально зло, врата смерти, ученица змея, советница диавола, источник обмана, самое неудачное среди Божиих творений, ржа, разъедающая святых. Опасное лицо ее низвергло людей, почти уже ставших ангелами». Ориген: «И вот, женщина – источник греха, орудие диавола, изгнание из рая, мать преступления, порча древнего закона».

О святом Фоме Кентерберийском[756] надо знать, что когда он вопреки собственному желанию стал архиепископом, то сразу превратился в другого человека; и плоть его была терзаема власяницей и постами. Ибо он не только вместо рубашки носил власяницу, но и брюки до колен из грубой шерсти. Святость же свою он скрывал так умело, что, храня постоянно нравственную строгость под одеяниями, приличествующими сану, и пышностью обихода, он жил в согласии с /f. 264c/ обычаями других людей. Каждодневно, преклонив колени, он совершал омовение ног тринадцати нищим и отсылал их, отдохнувших, дав каждому по четыре серебряные монеты. И посему подходят ему слова Иова, 29, 16–17: «Отцом был я для нищих и тяжбу, которой я не знал, разбирал внимательно. Сокрушал я беззаконному челюсти и из зубов его исторгал похищенное». Это можно отнести к королю Артальду[757], который замыслил ограничить свободу Церкви, как сказано в житии[758]: «А король, желая, чтобы права, ограничивающие свободу Церкви, которые были у его предшественников, закрепились также и за ним, пытался склонить его (Фому. – Прим. пер.) к этому своему желанию причинить ущерб Церкви». С этим блаженный Фома никоим образом не мог смириться, за что и претерпел мученичество; и этому соответствуют слова в Книге Иова, 29, 18: «И говорил я: в гнезде моем скончаюсь (ведь Фома скончался в своей церкви. – Прим. Салимбене), и умножу дни мои, как пальма»[759]. Отсюда следующее: «Праведник цветет, как пальма, возвышается подобно кедру на Ливане» (Пс. 91, 13). Также Сир. 37, 28: «Жизнь человека определяется числом дней (согласно Иову, 14, 5: “Ты положил ему предел, которого он не перейдет”), а дни Израиля (то есть того, кто видел Бога. – Прим. Салимбене) бесчисленны». Пальма – знак победы, согласно Апок. 7, 9: «С пальмовыми ветвями в руках своих». Блаженный Фома исполнил также и то, что предписывает сын Сирахов, 4, 32: «Подвизайся за истину до смерти, и Господь Бог поборет за тебя».

Не следует обходить молчанием и блаженного Григория Двоеслова[760], воплотившего в себе все хорошие нравственные качества. О некоторых из них мы кратко расскажем для пользы и для примера слушающим. Григорий был столь смиренным /f. 264d/, что никоим образом не позволял хвалить его. Ибо он так пишет епископу Стефану[761], который в своем письме его похвалил: «В Ваших письмах Вы выказываете мне великое расположение, большее, чем я, недостойный, должен был слышать, а ведь написано об этом: “Не хвали человека при жизни его”[762]. Однако если я не был достоин слышать такое, то Вашими молитвами стремлюсь стать достойным, а если Вы сказали о хорошем во мне потому, что его нет, я стремлюсь, чтобы оно было, потому что Вы об этом сказали». О том же в письме к патрицию Нарсу[763]: «Поскольку Вы свои заключения и торжественные речи создаете только на основании [моих] сочинений, уподобляя творение творцу, то, конечно, дражайший брат, так и обезьяну назовешь львом, а