Читать книгу - "Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков"

никаких результатов и плодов. Пусть он, выкинутый из рядов, которые он преступно обманул, влачит свое существование, и пусть вокруг его имени не создается кучи легенд, которые трудно опровержимы и в противовес которым трудно выставлять доказательные публичные аргументы. Во всяком случае мы не будем иметь от этого никаких сколько-нибудь серьезных и вредных результатов. Я лично полагаю, предложенная от имени ЦКК, должна завершить то обсуждение, которое последует после доклада.

Председатель. Переходим к прениям. Слово имеет т. Рыскулов.

Рыскулов. В данном случае, видимо, речь идет не только о личности Султан-Галиева, но это дело связывается со всей нашей национальной политикой и с фактическим состоянием настроений населения в окраинах, настроением интеллигенции и работников партии. Поэтому, конечно, вполне прав был тов. Куйбышев, когда он этот вопрос связал с вопросом практического проведения в жизнь решений XII-го съезда.

Прежде всего, о деле Султан-Галиева. Я взял слово потому, что оказалось, что товарищ Султан-Галиев не только сам попал в такое положение, но он решил попутно бросить совершенно необоснованные слова в своих показаниях в сторону других работников.

Я в свое время состоял в Наркомнаце, тоже был членом Коллегии, но мало виделся и совсем не работал с Султан-Галиевым. Близко Султан-Галиева фактически я не знал, тем не менее в начале этого года, когда я находился в Ташкенте и работал в составе правительства, я съездом Советов получил от Султан-Галиева одно письмо. В этом письме Султан-Галиев адресуется: «дорогой такой-то и т. д.» и излагает необходимость товарищам, стоящим на позиции проведения политики в интересах местного населения и не сходящимися с проводимой в жизнь в настоящее время политикой, сплотиться и выступить едино на съезде Советов. Он предлагал сплотиться, собрать своих т.т. и приехать вместе. Я никогда не говорил с Султан-Галиевым, сходятся ли наши взгляды или нет и вообще не находил нужным разговаривать об этом, и все-таки получил такое странное письмо. В этом письме о тайной организации разговора не было, говорилось только об оппозиции. В этом письме Султан-Галиев говорил, что пишет это первое письмо, чтобы установить в дальнейшем связь, что удобнее было бы, чтобы письма посылались со специальным курьером, что если я пошлю ответ, то тоже должен посылать со специальным курьером. Я ответа не дал, потому что, опять таки, не находил нужным это делать. Я о Султан-Галиеве слышал со стороны, был несколько знаком, опять-таки со стороны, с его деятельностью, тогда когда он еще работал председателем так наз. Центрального Бюро Народов Востока, где фактически представителей Востока не было, а были только татарские работники из центральной России, между которыми, как и между Султан-Галиевым и настоящим Востоком, ничего общего не было, как и между работниками работавшими с Султан-Галиевым. Вообще, нужно сказать, что на Востоке, особенно в Туркестане (я не хочу этим говорить, что татарские работники не имеют совершенно авторитета на Востоке, или что они плохие работники), но можно сказать, что ряд татарских работников делали ошибки и если спросить население в Бухаре или в Хорезме, то отношение к ним существует везде отрицательное. И когда того или иного татарского работника рекомендуют как хорошего, с которым надо работать, там выступают против него, потому что татарские работники выросли в российской обстановке и не понимают обстановки Востока, и часто поступают точно так же, как т.т. из центральных губерний, которые никогда не были на Востоке. Вот тоже самое о Султан-Галиеве — он мало знал Восток, особенно теперешний Восток.

Второе письмо я получила перед съездом партии, в нем излагались прения в ЦК по нац. вопросу, взгляды отдельных членов ЦК, состояние в отдельных республиках и затем рекомендуются поехавшие из Ком Университета нар. Востока студенты с просьбой их устроить. На это письмо я не ответил. После приезда я встретился с Султан-Галиевым, но разговоров особенно с ним не было. А после я узнал, что он в своем показании сказал, что я ему будто бы передал разговор, который был между мной и Сталиным, что я передал слова тов. Сталина, о том что Сталин его подозревает в связи с Валидовым и т. п. А было так: Султан-Галиев знал, что я виделся со Сталиным, обратился ко мне с просьбой сообщить, о чем мы говорили. Я сказала о взглядах т. Сталина относительно работы в Туркестане, о необходимости проведения в жизнь решений ХII-го съезда, о том, что нужно относиться осторожно к подбору работников, но относительно подозрений Султан-Галиева в связи с Валидовым я не говорил. Наоборот, Султан-Галиев, сам еще до этого говорил, что, вот против него возрастает опасность, что в ГПУ ведется дело, что его наверное арестуют, что об этом ему уже сообщали и обо всем этом он сказал мне сам еще до свидания с т. Сталиным. И в данном случае, давая такое показание, он хотел видимо запутать других в этот вопрос и показать, какое, мол, он широкое влияние имеет на всех. Но повторяю, имеется письмо, где он говорит, что он впервые собирается делать попытки связаться со мной. Это письмо я передам в ЦКК в качестве материала.

Теперь я коснусь вопроса национального. Я думаю, что совещание собиралось недаром. Действительно, XII съезда партии принял решение историческое. Я, как один из работников Востока, вполне учитываю все значения этого решения. Мне кажется, что решения XII съезда соответствуют действительности. Если полностью проведем эти решения, то мы исправим все шероховатости, имеющиеся в прошедшем и имеющиеся в настоящее время в нашей работе и действительно укрепим свое положение.

И вот, когда мы ставим так вопрос, нужно учитывать особенно товарищам, работающим на Востоке, действительную обстановку на Востоке, например, в Средней Азии, где мы имеем басмаческое движение. Это движение еще не кончилось, оно существует вот уже шесть лет. Во время появления Энвер-Паши это движение достигает наивысшего своего развития. В связи с изменением настроения населения оно стало разлагаться, и теперь оно распалось на отдельные шайки бандитов и никакой идейной почвы под собой не имеет. Крестьянство и трудовые слои жаждут мирной жизни, хотят заниматься земледелием, ненавидят басмаческое движение.

Это движение существует только на почве той разрухи, которая имеется — с другой. В одной Ферганской области имеется 400 000 голодающих. Конечно, эта голодающая масса из-за куска хлеба, переходит на сторону басмачей и служит за жалованье, за грабеж. Если бы дать возможность устроиться этим голодающим, восстановить свое разоренное хозяйство, то басмачества завтра же не будет. То басмачество, которое есть в настоящее время, уже идет на убыль. Нужен нажим на хозяйственном