Читать книгу - "Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков"

текстом пост-скриптума. Здесь между развитием басмачества и установлением этой связи с Валидовым — непосредственная связь: говорится об усилении басмачества в Туркестане, затем о том что центр под давлением этого басмачества делает уступки и затем призыв связаться с Валидовым, главой басмачей.

Предполагать, что эта фраза: «свяжись с Валидовым», сказанная после того, как утверждается, что в нац. вопросе под влиянием басмачества делаются большие уступки, что эту фразу Султан-Галиев употребил в смысле привлечения Заки Валидова на сторону Советской власти, — совершенно невозможно. Это подтверждается и дальнейшими показаниями самого Султан-Галиева, который в конце концов все предъявленные ему обвинения признал.

Я скажу относительно заключительного показания самого Султан-Галиева несколько позже. Сейчас остановлюсь еще на некоторых моментах, которые необходимо учесть и которые учитывались Центр. Контр. Комиссией при вынесении постановления о его исключении. Наличность организации или, во всяком случае, попытка создать организацию, противопоставленную партии и Советской власти в области национальной политики, всеми документами дела Султан-Галиева доказывается бесспорно. В его собственных показаниях (не буду приводить другие данные, буду цитировать только некоторые его собственные слова) он говорит: «В своем письме, адресованном Абдулле Адигамову, я писал о средствах, необходимых на организационную работу, понимая под этим средства, необходимые на расходы по связи и взаимной информации нашей группы. Во время X-го съезда советов (после окончания этого съезда) мы условились с Адигамовым об установлении связи и взаимной информации. Я в упомянутом письме действительно указал на то, что все расходы по посылке курьеров падают на татарское представительство, полпредом которого я состоял».

Налицо, как видим, организация, имеющая свою кассу, предполагавшая, значит, справедливое разложение тягот в этой организации между всеми входящими в нее членами и связь не только с Башкирией, но и с целым рядом других местностей России и Союза Советских Республик. Так, например, он вел такую же тайную и секретную переписку с Фирдевсом, Наркомюстом Крымской Республики: «Я просил его приехать к XII съезду партии, желая с ним переговорить и взаимно друг друга информировать, так как меня с ним объединяла общность взглядов по нац. вопросу. Несогласие с некоторыми крупными, а также мелкими проявлениями советской политики в отношении восточных республик и государств и давало возможность искать сближения и объединения деятельности коммунистов разных восточных республик и стран, несогласных с этой политикой и считавших эту политику ошибочной». То же и относительно других областей: тут и Туркестан, и Татарская Республика, — нужно предполагать, что и другие автономные республики, о чем можно судить п о некоторым данным, не подтвердившимся окончательно материалами дела.

Организация внепартийная, т. е. организация не только из членов партии и внутри ее, которую можно было бы назвать фракцией, — организация, включающая в свой состав и не партийных. Я говорил уже вам о двух фамилиях башкирских работников, которые не являются членами партии и которым Султан-Галиев просил сообщить о гонениях, бывших будто бы против него в то время со стороны Центрального Комитета партии и которым, судя по другим документам, он разрешал сообщать те секретные постановления Пленума ЦК, которые случайно становились известны Султан-Галиеву. В письме, о котором я рассказывал, которое было передано своими словами одним башкирским товарищем, — в этом письме он очень детально говорит о всем, что было на заседаниях ЦК, с изложением позиции чуть ли не каждого члена ЦК по обсуждавшимся тогда вопросам, от эти сведения о деятельности ЦК, о его секретных заседаниях, он считал возможным сообщить беспартийному Бикбавову и второму, фамилию которого я забыл. В первых своих показаниях он утверждал, что не знал будто бы, что Бикбавов беспартийный. В одном из следующих показаний он говорит: «В предыдущих показаниях я отрицал, что мне известно о беспартийности Бикбавова. Я показываю, что мне факт его беспартийности был известен, когда я писал шифровку Адигамову». Его попытка расширить эту организацию за пределы Советской Республики доказываемся целым рядом писем, и в конце концов не отрицается им самим в его показаниях. Он говорит:

«В ответ на вопрос о том, почему я, член советского правительства, счел допустимым установить условную переписку и сношения (пароль, условные знаки) с лицами, находящимися вне советской территории — (коммунистом Таджи-Бахши в Персии и коммунистом Джелал в Турции) тайно от советского правительства и Коминтерна, я показываю, что эту работу я считал групповой работой, не согласованной с работой совправительства и линией ЦК РКП и Коминтерна и боялся преследований за эту работу».

По вопросу о попытке связаться с Валидовым, Султан-Галиев вначале, как я уже говорил, отрицал эту связь. В конце концов он показал следующее:

«Я признаю, что поступил совершенно незаконно, сделав предложение тов. Адигамову в зашифрованном письме об установлении шифрованной или живой связи с одним из руководителей басмаческого повстанческого движения (направленного против Советской власти), Заки Валидовым, скрыв этот факт от Советского Правительства, членом которого я являюсь, как член коллегии Наркомнаца. В момент составления вышеуказанного письма я этого не сознавал, хотя этому и предшествовало получение мной записки от тов. Сталина, В которой я был заподозрен в участии в организации, типа валидовской. Я теперь сознаю, что факт установления нами тайной связи с Заки Валидовым мог в глазах последнего дискредитировать Советское Правительство и показать Валидову, что в Совправительстве не все благополучно. Я не знал наверняка, но лишь предполагал, что у Адигамова уже имеется связь с 3. Валидовым, причем я отдаю себе сейчас отчет (когда я писал ему шифровку, я этого не сознавал) в том, что в последнем случае Адигамов является прямым или косвенным союзником 3. Валидова».

Дальше:

«Сознавая, что действия мои были незаконны и преступны по отношению к партии и Соввласти, глубоко раскаиваюсь во всем, мной совершенным. Считаю, что мой арест был совершенно законен. Также будет законно и применение ко мне высшей меры наказания — расстрелять. Я это говорю искренне».

Таким образом, все пункты обвинения, выставленные против Султан-Галиева, нашли себе подтверждение и в соответствующих материалах, и в показаниях самого Султан-Галиева.

Дело Султан-Галиева, вне всякого сомнения, не является делом, которое можно рассматривать, взятым само по себе отдельно. Оно связано с целым рядом других явлений, оно связано с общим вопросом о нашей национальной политике. Это учитывалось и ЦК и ЦКК при определении их шагов в деле Султан-Галиева. Совершенно очевидно, что если бы не было этого учета, если бы ЦКК и ЦК Партии не сознавали тут тесной связи между целым рядом явлений, если бы факты, которые имеются и предъявлены Султан-Галиеву, были бы обнаружены и предложены в качестве обвинения по отношению просто к