Читать книгу - "Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков"

особенно интересовал вопрос, попал подлинник письма или только копия. Из некоторых мест, в частности, из Казани от Мухтарова, по заявлению, сделанному Султан-Галиевым на допросе в ГПУ, он получил ответ, что письмо шифрованное, написанное по адресу Мухтарова, было уничтожено, — так сказал Султан-Галиев на допросе. В Башкирии такое же шифрованное письмо стало достоянием местного органа ГПУ, причем это произошло совершенно случайно и, конечно, вне воли самого Султан-Галиева. Султан-Галиев одному беспартийному члену Мусульманского Центрального Духовного Управления внутренней России и Сибири, некоему Тарджиманову, поручил провезти в Башкирию какой-то пакет, запечатанный сургучной печатью, причем печатью неясной, неопределенной, и без всякого адреса. И вот произошло следующее событие, о котором рассказывает тоже беспартийный Космасов. Последний по своим делам приезжал в Москву, останавливался в комнате знакомого, гр. Хасанова Закира. В субботу 31 марта он был в Сандуновских банях. Здесь он встретил знакомого по Уфе, члена Мусульманского Центрального Духовного Управления внутренней России и Сибири Тарджиманова Кашафутдина. Тарджиманов спросил его, не знает ли он, кто едет на днях в Уфу, на что Космасов ответил, что в понедельник 2-го апреля едет сам. Тогда Тарджиманов обратился к нему с просьбой отвезти от него в Уфу письмо. Космасов ответил согласием и дал ему свой адрес в Москве, куда бы он мог принести письмо. В воскресенье 1-го апреля, вернувшись поздно домой, Космасов нашел на столе два закрытых письма, из которых одно было адресовано в Уфу жене Тарджиманова, а второе было без адреса и запечатано неразборчивой сургучной печатью. Вместе с письмами была записка на маленьком клочке бумаги, в которой по-татарски было написано, чтобы второе письмо без адреса передать лично Народному Комиссару Просвещения Башреспублики тов. Адигамову. Записка оканчивалась словами: «Записку разорвите» и была без подписи. Записку Космасов разорвал. 2 апреля 1923 г. он выехал из Москвы в Уфу, куда и приехал 5 апреля. По дороге он заболел малярией и по приезде домой слег в постель. В воскресенье 8 апреля Космасова посетил хорошо ему знакомый тов. Богданов Закир. Космасов обратился к тов. Богданову с просьбой, не передаст ли он письма, привезенные из Москвы, которые он вследствие болезни не может сам передать. Тов. Богданов спросил, от кого эти письма, и когда узнал, что письма эти его просил взять Тарджиманов, ответил, что письма он возьмет, но по назначению не передаст, так как тов. Богданов заподозрил что-то неладное. Письма были вскрыты тов. Богдановым и переданы в ГПУ.

В письме без адреса, которое Тарджиманов должен был передать Адигамову, обнаружена шифровка Султан-Галиева. В виду того, что эта шифровка является основным, изобличающим Султан-Галиева материалом, я позволю себе эту шифровку огласить дословно. Она небольшая. Маленькое предисловие: шифровка эта была расшифрована средствами ГПУ; шифр был простой и его легко было разгадать. Почерк письма был признан экспертизой тождественным с почерком Султан-Галиева. Вот это письмо:

«Читай, только сам сожги. Сталин заявил мне, что будто бы ему передали одно из «конспиративных» моих писем башработникам, из которого видно, что в Москве существует нелегальная организация типа Заки Валидова, ведущая борьбу с партией. Делать предложение об аресте меня Сталин отверг. Сейчас усиленно за мной следят. Немедленно сообщи, уничтожены ли мои письма к тебе и Халикову. Узнай, каким образом письмо это (а может быть только копия) могло попасть. Я должен знать, подлинник или копия. Если подлинник письма к тебе уничтожен, то немедля и срочно телеграфируй условно Татпрсдставительство: переводу (передать) Юмагужина Татпрсдставительство не возражаю. Сталину я указал, что письмоодно я написал Халикову, но что там ничего особенного не было. Узнай, кто там занимается предательством. Будьте осторожны, бдительны и тверды, за вами также будут глядеть. Сталин обещал прислать копию письма Наркомнац. Прощаясь, сказал, чтобы я впредь был осторожен. Обо всем можешь рассказать лишь Мурзабулатову и Бикбавову.

Не Халиковское ли это дело?

Мирсаид.

П.С. После съезда Советов у меня были Салимянов, Тляубердин, Туальбаев и Султанов, Муртазин. Первых трех рекомендовал Тухватуллин. Можно ли этим людям доверять? В Туркестане, Бухаре басмачество усиливается. Есть слухи, что к весне хотят выступить организованнее. В связи с этим центр делает большие уступки в национальном вопросе. Установи связь с Заки Валидовым, только надо чрезвычайно осторожно — живая связь или шифром. За меня не тревожьтесь — буду до конца тверд.»

После передачи и расшифрования этого письма, ГПУ сообщило об этом в ЦКК, которая решила начать дело против члена партии Султан-Галиева ввиду явного указания в этой шифровке и в предыдущей его деятельности и переписке на наличие явных элементов анти-партийной деятельности.

ЦКК в лице Коллегии по партийным делам 4-го мая заслушала де.», заслушала личное объяснение Султан-Галиева и вынесла следующую ре золюцию: «Султан-Галиева из партии исключить, как антипартийный антисоветский элемент. Снять со всех партийных и советских постое. Ввиду того, что часть материалов не выяснена — дело доследовать, а в отношении Султан-Галиева передать в ГПУ».

После этого ГПУ его арестовало, считая необходимым установить до конца все обстоятельства замышленного им предательства, решение же ЦКК поступило на рассмотрение Оргбюро ЦК, которое согласно уставу партии, должно рассматривать все дела, кончающиеся той или иной репрессией на члена партии. Оргбюро постановило: «Согласиться с постановлением ЦКК по делу Султан-Галиева об исключении его из партии и снятии с ответственной совработы».

Политбюро 10 мая вынесло такое постановление: «Подтвердить решение Оргбюро», — т. е. решение об исключении его из партии было утверждено и Оргбюро и Политбюро.

Султан-Галиев, будучи арестован и предан уже следствию в порядке ГПУ,.был ГПУ неоднократно допрошен, причем характер его показаний не однороден; вначале он отрицал целый ряд тех обстоятельств, кото р ые в конце концов признал. Наиболее компрометирующий его документ, шифрованное письмо, посланное в адрес Адигамова, он не мог отрицать с самого начала; правда, пустил версию, что это письмо писано не его ру кой, а рукой его брата, причем этим самым как бы снимал с себя ответственность за его содержание, и особенно решительно отрицал принадлежность ему постскриптума, не отрицая, что само письмо в основе выражает те мысли, которые он хотел передать Адигамову.

Нелепость самого утверждения была совершенно ясна, ибг поче рк и пост-скриптума, и письма был тождественный и в конце концов Султан-Галиев сознался, что этот пост-скриптум был им писан, но выдвинул объяснение, что обращение к башкирским работникам с целью толкнуть их на связь с Валидовым объясняется тем, что ему, ценящему способности Валидова, как лица, авторитетного среди некоторых слоев башкирского населения, хочется перетянуть его на сторону Советской власти. Это объяснение плохо вяжется с