Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

объясняется из моделей. Этот момент отражается и на структуре книги: эмпирические экскурсы лишь дополняют генетическую дедукцию, указывая ей конечную цель.

Сейчас как в логике, так и в лингвистике широко применяется трехаспектное членение знаков и знаковых структур: синтактика, семантика, прагматика. Один из важных результатов этого исследования, проведенного методом восхождения от абстрактного к конкретному, состоит в том, что удалось показать, что это членение является не столь уж обязательным и что на базе новых методов можно построить такие модели знаков и знаковых структур, в которых прагматические, семантические и синтаксические аспекты выступают как нечто единое. При этом не происходит объединения моделей, а наоборот, они оказываются значительно более богатыми, чем модели, построенные на базе традиционного трехаспектного членения. Наверное, можно утверждать, что само это членение выражало отнюдь не объективную природу знака, а лишь неадекватность тех методов, которыми в 50-е годы располагали позитивисты и рационалисты прагматического толка. Точно так же метод восхождения дает возможность не останавливаться на тезисе о значениях как «чистых употреблениях», сформулированном представителями английских школ анализа языка[146], а дает возможность пойти дальше и показать действительное место и роль «употребления» в мыслительной и речевой деятельности.

В основе работы лежат представления о социальной, общественной деятельности, одним из моментов которой являются знаковые структуры. Уже на базе развернутых представлений о деятельности вводятся семиотические представления знака и его компонентов. Такой подход особенно важен потому, что он дает возможность развивать теоретические понятия не только логики, но и языкознания. Построение абстрактной теории атрибутивных структур тотчас же дало свои результаты в исследовании конкретных структур русского языка и истории их развития[147] и может быть эффективно использовано при исследовании других языков. Уже сейчас очевидно, что полученные здесь знания могут быть использованы в исследованиях по психологии и педагогике, а также в самых разнообразных исследованиях по методологии науки. Недавно появившиеся первые английские работы по содержательно-генетической логике[148] убеждают нас в продуктивности такого рода исследований не только в области простейших форм речи и мышления, но также и в сферах наиболее высокого современного научного мышления, в частности в сфере математики.

Двигаясь новыми путями, нельзя избежать ошибок. Поэтому наверняка их окажется достаточно и в этой работе. Но главным для нас является лишь один вопрос: насколько оправдан и продуктивен развернутый в этой работе метод исследования. Если в целом он подходит, то отдельные погрешности и ошибки будет не так уж трудно устранить.

Раздел I. Номинативное знание

Глава 1. Отдельное номинативное знание

§ 1

Атрибутивным знанием мы будем называть знание, получаемое посредством одной или нескольких операций «практически-предметного сравнения». Его строение, то есть характер отражаемого объективного содержания, характер связи значения между содержанием и формой, а также строение самой формы (характер связи между входящими в нее знаками), определяется характером и числом этих операций. Поэтому, чтобы исследовать строение атрибутивного знания, мы должны прежде всего исследовать строение порождающей его операции практически-предметного сравнения.

Чтобы иметь возможность рассмотреть функциональное строение этой операции в «чистом виде», мы должны отвлечься пока от всех генетических связей. Мы должны предположить, что языковое мышление уже возникло и что существует способность называния (или «номинации»), но пока еще нет способности связывать знаки между собой. Мы должны предположить, что сама эта операция практически-предметного сравнения осуществляется регулярно и стала обычной, что каждый из предметов, используемых каким-либо определенным образом в практике коллектива, используется только каким-либо одним способом и что, следовательно, из всего бесконечного многообразия его свойств пока реализуется и, соответственно, выдвигается на передний план только какое-либо одно. Мы должны предположить также, что каждый из этих предметов имеет название, и только одно. После этих предположений мы можем начать анализ операции практически-предметного сравнения.

Пусть какой-то предмет X впервые попадает в сферу деятельности коллективного производства. Чтобы обнаружить какое-либо из его непосредственно чувственно не воспринимаемых свойств, надо поставить его в отношение реального взаимодействия с каким-либо другим предметом (обозначим его буквой I и будем называть предметом-индикатором). Например, чтобы выяснить, плавает ли этот предмет, «плавуч» он или нет, мы должны привести его во взаимодействие с водой. Чтобы выяснить, горит этот предмет или нет, мы должны попробовать его зажечь, то есть должны привести его во взаимодействие с огнем. Этого практически установленного отношения взаимодействия достаточно для обнаружения свойства предмета X, но, чтобы сообщить об обнаруженном свойстве и, соответственно, об обнаруженном возможном способе использования предмета X другим членам коллектива, человек, оперировавший с предметом X, должен еще идеально, в представлении, сопоставить его с каким-либо другим предметом А, обладающим тем же свойством и используемым членами данного коллектива только со стороны этого свойства, то есть только в этом отношении (мы будем называть такой предмет эталоном); человек должен отождествить предмет X, взятый в отношении к предмету I, с этим предметом-эталоном A и, благодаря этому, выразить обнаруженное свойство предмета X в предмете A. На языке взятых нами примеров это означает, что предмет X необходимо сопоставить и отождествить с предметом, известным всем членам коллектива своей плавучестью, с предметом, из материала которого данный коллектив обычно изготовляет лодки, или, во втором случае, — с предметом, известным всем своей горючестью. Проделанное таким путем отождествление позволяет обозначить вновь вошедший в сферу коллективного производства предмет X тем же знаком (A)[149], что и давно известный предмет A со строго закрепленным способом использования. Установление взаимосвязи обозначения между предметом X и знаком (A), в свою очередь, позволяет зафиксировать обнаруженный способ использования предмета X, а соответственно, и сам предмет в языковом мышлении коллектива.

Нетрудно заметить, что разобранная операция практически-предметного сравнения, как и все другие операции мышления, складывается из двух существенно различных и в то же время органически связанных между собой действий: во-первых, сопоставления (в реальном взаимодействии и идеально — в представлении) трех предметов: X, A и I; во-вторых, отнесения знака (A) к одному из этих предметов, а именно к предмету X.

Наглядно-схематически система отношений сопоставления может быть изображена схемой:

Рис. 1

где символы X, A и I обозначают сопоставляемые предметы, символы «↔» — отношения реального взаимодействия, а символ «

» — отношение идеального отождествления.

Точно так же взаимосвязь знания, сложившаяся после действия отнесения, наглядно-схематически может быть изображена формулой X — (A), где символ X обозначает исследуемый предмет с его выделенным свойством, символ (A) обозначает знак, в котором отражается этот предмет, а символ «—» обозначает связь значения между знаком и обозначаемым им объективным содержанием.

Заметим также,