Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

предметов X, Y, Z… И это вполне естественно, так как человеческий коллектив интересуется прежде всего (а на ранних этапах развития даже исключительно) этой стороной в предметах окружающего мира. Мы будем называть это объективное содержание, обозначаемое атрибутивным знаком языка, абстрактным содержанием.

Но после проделанного сопоставления знак (A) относится уже не к отношению предметов X и I, Y и I или Z и I, а отдельно к каждому из этих предметов — X, Y или Z (через их чувственные образы), к каждому из них в целом, и никак иначе отнесен быть не может. Но это значит, что во взаимосвязи номинации атрибутивный знак (A) должен обозначать каждый из предметов X, Y или Z как целое, со всем множеством его еще не открытых, не выявленных свойств. Мы будем называть это объективное содержание, обозначаемое атрибутивным знаком языка, содержанием метки.

Поскольку человеческий коллектив интересуется прежде всего практически важными свойствами или способами использования предметов окружающего мира, а не их чувственными образами, постольку для него являются тождественными все одинаково (одинаково — с точки зрения данного уровня развития потребностей и производства) используемые предметы. Это обстоятельство, собственно, и является основанием для отождествления предметов X и A (или Y и A, Z и A…) в действии сопоставления, и оно наглядно выражено в форме каждого единичного сопоставления. Но это значит, что один и тот же атрибутивный знак (A) может быть отнесен ко многим предметам X, Y, Z…, и это тождество обозначения предметов X, Y, Z… «вещественно» и в общей для всех членов коллектива форме будет выражать то, что практическая деятельность превращает в опыт, а именно, что эти предметы одинаково служат человеку, что они удовлетворяют одну потребность и обладают общим свойством. Их чувственно воспринимаемые признаки при этом могут не совпадать, представления, вызываемые ими у человека, могут быть весьма различными, но это не мешает им называться одним именем. Поскольку атрибутивный знак (A) может быть отнесен к различным предметам, поскольку он выступает членом многих взаимосвязей номинации, — постольку он обозначает класс предметов. Мы будем называть это объективное содержание, отражаемое атрибутивным знаком языка, содержанием обобщения.

Эти три составляющих объективного содержания знака формы в атрибутивно-номинативном знании, то есть в знании, полученном посредством операции практически-предметного сравнения, неразрывно связаны друг с другом. Только благодаря тому, что в первом действии мы сопоставляем два и притом совершенно различных предмета, мы можем выделить одну сторону каждого из них (именно — общую обоим) в противоположность всем другим сторонам. Если бы мы не сопоставляли два предмета или если бы эти предметы — допустим такой случай — были тождественны друг другу именно как целое, во всем множестве своих свойств, то никакого выделения одной, тождественной для этих предметов стороны в противоположность другим, различным сторонам не было бы, а вместе с этим не было бы акта абстрагирования и атрибутивный знак не имел бы своего абстрактного содержания. Иначе говоря, само выделение одной стороны предметов в знаке, само содержание абстракции как особое содержание становится возможным только благодаря тому, что происходит обобщение. Но и обратно: обобщение двух различных предметов, то есть обозначение их одним знаком возможно только потому, что сопоставляемые предметы могут быть взяты в практически одном и том же отношении, обладают одним и тем же свойством, и это свойство может быть выделено в абстракции в противоположность всем остальным свойствам каждого из этих предметов.

Точно так же, чтобы стать полноценным знанием об объективном мире, абстракция и обобщение, фиксированные в знаке, после сопоставления должны быть отнесены к определенным предметам. При этом обнаруженное в отношениях сопоставления свойство выступает уже не как реализованное отношение одного предмета к другому, а как способность самих предметов вступать в эти отношения, способность, заложенная в них как в таковых и независимая от тех или иных установленных отношений. Иначе говоря, чтобы содержание, фиксированное в атрибутивном знаке, стало свойством предмета, этот знак должен быть отнесен к предмету. Но и наоборот: чтобы отнести какой-либо обобщенный знак к предмету как целому, надо найти и выделить в нем отдельное свойство, фиксированное в этом знаке.

Таким образом, в объективное содержание номинативного знания, образованного посредством операции практически-предметного сравнения, входят три компоненты: абстрактное содержание, содержание метки и содержание обобщения.

Это значит, что знак, входящий в такое номинативное знание, всегда обозначает какую-то отдельную сторону предмета, предмет в целом и класс предметов, обладающих выделенной стороной. При этом важно отметить, что стороны предметов, отражаемые в таком знании, носят принципиально иной характер, нежели стороны предметов, открываемые одним чувственным созерцанием. Операция практически-предметного сравнения дает возможность открывать в предметах такие стороны-свойства, которые недоступны одному чувственному восприятию. Вряд ли кто-нибудь будет оспаривать тот факт, что «горючесть», «плавучесть», «твердость», «растворимость» и подобные им свойства нельзя созерцать. И так обстоит дело с большинством содержаний, фиксируемых в знаках современного языка. И, по-видимому, не только современного.

Вся совокупность имеющихся у нас фактов по этнографии и детскому развитию, а также понимание основных закономерностей развития языкового мышления из и на основе процессов труда (изложенное в четвертой главе работы) заставляет предположить, что на ранних этапах развития языкового мышления с каждым атрибутивным знаком была связана масса совершенно не сходных друг с другом представлений. И основанием их связи и объединения было отнюдь не чувственное сходство, а лишь сходство в способе использования соответствующих предметов. То положение, которое мы наблюдаем в настоящее время, когда многим знакам языка соответствуют совершенно однородные группы представлений и, наоборот, когда все группы предметов, имеющие сходные представления, получили свои отдельные названия, — это положение дел является, по-видимому, результатом весьма длительного развития человеческого общества, в частности процессов труда, а вслед за ними и речи.

Система языка в целом с самого начала и до конца развивается иначе, чем чувственное отражение, и независимо от последнего. Но, по-видимому, в какой-то момент исторического развития в системе языка возникает особый отдел, задача которого состоит в том, чтобы зафиксировать в знаках языка все те стороны предметного мира, которые уже отражены в чувственности. Человек как бы заново — в языковом мышлении — переоткрывает мир, уже один раз данный ему, как всякому животному, в чувственности[152]. Но в целом абстрактное содержание языка остается принципиально иным, нежели абстрактное содержание чувственности, и, в соответствии с этим, остаются принципиально иными основания объединения предметов в классы, то есть содержание обобщения. Иначе говоря, абстрактное содержание и содержание обобщения атрибутивных знаков языка существенно отличаются от абстрактного содержания и содержания обобщения чувственности и образуют специфику мышления, не сводимую ни к одной чувственной