Читать книгу - "Новая география инноваций. Глобальная борьба за прорывные технологии - Мехран Гул"

предпочтений важно, чтобы такие эксперименты проводились параллельно – даже самые смелые, – чтобы увидеть, что работает лучше.

В бизнесе тоже есть разнообразие подходов. В Японии существует система кэйрэцу – крупные группы взаимосвязанных компаний с обширным перекрестным владением акциями, обычно сосредоточенные вокруг крупного банка. Mitsubishi – хороший пример. Есть немецкий миттельштанд, который мы обсуждали на этих страницах, – небольшие малые и средние предприятия, составляющие основу промышленной экономики страны.

Экономика Китая чрезмерно зависит от гигантских государственных предприятий типа Sinopec и China Construction Bank, которые превосходят крупнейшие частные компании страны на порядки. В Корее есть гибридные чеболи, где трудно определить, где заканчивается государство и начинается частная инициатива. Разные страны ведут бизнес совершенно по-разному.

Я ожидал увидеть то же самое в том, как страны системно развивают новые технологии: Швеция – одним способом, Китай – другим, Индия – третьим. И можно было бы извлечь уроки из этих подходов. Но это оказалось не так.

Если старые промышленные экономики мира сильно различались, то новые технологические экономики поразительно похожи и становятся еще более схожими. У всех стран стратегия строится по одному образцу: государственное агентство типа DARPA плюс венчурные стартапы в частном секторе.

Эти сходства проявляются на всех уровнях – от структурных элементов до культуры компаний и стилистических аспектов вроде ярких футболок, которые они носят, и даже языковых особенностей, характерных для общения внутри этого подкласса. Загадочные словечки вроде bruv, bruvsky, brotato, broham, brochacho, brofessor и Broseph Stalin, которые мало что значат для непосвященных, служат общей символикой и племенными маркерами – настоящим социальным клеем, скрепляющим сообщество инакомыслящих от Нью-Йорка до Стокгольма и Токио.

IKEA и General Electric были очень разными; Spotify и Stripe похожи гораздо больше. Прежнее разнообразие подходов уступило место монокультуре мышления и действий. Парадоксально, но в управлении новым поколением компаний в разных местах очень мало экспериментов: будь то Klarna в Швеции, Mistral во Франции или Grab в Сингапуре – все довольно похоже. Конкуренция идет не между разными моделями, а между одной и той же моделью, но с разной интенсивностью. Китай политически отличается, но экономически, особенно в технологической отрасли, он гораздо более американский, чем сами американцы. Такие места, как Шэньчжэнь, ощущаются как Кремниевая долина на стероидах. Гладиаторское соперничество между новыми предприятиями, которое восхваляет Ли Кайфу в своей книге, можно описать только как гиперкапитализм – более интенсивный вариант идеологии, которая считалась бы слишком экстремальной даже в своей западной колыбели. Различие не в сути, а в степени.

Я спросил Давида Аллемана, основателя ON, пожалуй, самого перспективного швейцарского стартапа: отличается ли его компания от других из-за того, откуда она родом? ON необычна тем, что у нее два гендиректора, разделяющих власть наверху, и мне было интересно, не связано ли это с тем коммунитарным этосом, который характерен для страны в целом. Швейцарская политическая система высоко ценит распределение власти как по горизонтали, так и по вертикали; у страны даже нет главы государства, а высшая исполнительная власть принадлежит совету из семи человек. Аллеман считал сходство случайным. «Не думаю, что мы настолько отличаемся только из-за того, что так рано стали глобальными», – сказал он[313].

Итак, налицо сближение с американской моделью, а не появление чего-то по-настоящему уникального в разных странах – довольно грустный конец истории в развитии новых технологий. Альтернативные подходы обсуждаются: DeepMind изучает идею стать компанией общественного интереса, Джек Дорси предлагал, чтобы Twitter стал протоколом – чем-то больше похожим на электронную почту и меньше на коммерческую соцсеть. OpenAI тоже экспериментировала с идеей некоммерческой организации, прежде чем превратилась в типичную компанию Долины.

Кроме того, все больше людей выступают за то, чтобы технологии разрабатывались как глобальное общественное благо, подобно тому, как интернет создавался как открытая и свободно доступная платформа, а не коммерческий продукт. Но при этом практически нет никаких свидетельств того, что кто-то разрабатывает принципиально другую модель – радикальную альтернативу современному подходу к технологиям.

Есть два способа конкурировать. Первый – делать то же, что другие, но больше, лучше, быстрее. Второй – делать по-другому. Большая часть происходящего сейчас относится к первой категории.

С одной стороны, единообразие не так уж плохо – это означает, что в мире, полном разногласий практически по всем мыслимым вопросам, есть нечто близкое к глобальному стандарту в одной важной сфере. Но с другой стороны, это удручает. При всех разговорах о фундаментальном подходе, которые так популярны в технологических кругах, можно было бы ожидать похожего стремления переосмыслить всю сферу с основ – что кардинально изменило бы принципы создания и применения новых технологий.

3

Если разные страны становятся все больше похожими друг на друга с точки зрения создания технологий, то не утрачивает ли место свое значение? В последние годы много говорят о том, что великие компании могут появляться где угодно, и стартапам больше не нужно так сильно концентрироваться в одном месте. Знания, инфраструктура и таланты для создания компаний теперь гораздо более распределены.

Некоторые считают, что Кремниевая долина переместилась в облако, а интернет демократизировал предпринимательство – теперь все не обязательно должно происходить в одном месте. Рост удаленной работы и стремление IT-специалистов к мобильному образу жизни, желание избежать переполненных мегаполисов – все это привело к тому, что хабы уже не так важны.

«Технологические хабы проигрывают войну за таланты всем остальным», – писала Wall Street Journal в 2023 году. Автор отмечал: «По мере созревания технологической отрасли она следует модели каждой предыдущей промышленной революции: знания, капитал и таланты распространяются по Америке и миру»[314].

Думаю, вопрос пока остается открытым. Судя по моим беседам, место все еще имеет значение. Знания и ресурсы могут быть доступны в большем количестве мест, но хабы никогда не ограничивались только этим. Их основная функция – создать улей единомышленников, работающих над схожими проблемами, которые могут извлекать пользу из случайных встреч и ускорять обучение благодаря всему опыту и духу соперничества, витающему в этой среде. «Если катаешься на лыжах с лучшими, быстро становишься лучше; если всему нужно учиться самому, это требует гораздо больше усилий», – сказала мне Натали Касас, старший руководитель Швейцарских федеральных лабораторий материаловедения и технологий[315].

Предпринимательство все еще не так распространено, как нам хотелось бы, и значительная доля технических специалистов даже в развитых западных экономиках преподчитают стабильную работу в больших корпорациях. Показательна история Германии, где лучшие выпускники инженерных специальностей скорее выберут работу в BASF или BMW, чем рискнут создать собственное предприятие.

В Швейцарии высокая концентрация высококлассных специалистов по прикладной физике и смежным инженерным дисциплинам благодаря таким храмам большой науки, как CERN. Но практически нет свидетельств того, что достаточное их количество уходит создавать собственные компании или работать в стартапы. Эти технические специалисты предпочитают стабильность и безопасность основной работы. Таланты есть, деньги есть, инфраструктура есть, предпринимательского духа нет.

Хабы делают основание компании социально приемлемой практикой, и предпринимателям не нужно становиться