Читать книгу - "Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль"

тихо в частном порядке, ворчливом недовольстве президентом он тем не менее активно добивался встречи с ним лицом к лицу. В конце концов такая встреча была назначена в Вашингтоне через полгода после Бермудской конференции. Она должна была стать третьими переговорами между лидерами начиная с января 1953 года и означала возвращение Черчилля в Белый дом.

Тщательный анализ деятельности единственного за три с половиной десятилетия между 1933 и 1969 годами президента-республиканца и его администрации дал повод профессору Принстонского университета Фреду Гринштейну окрестить годы Эйзенхауэра «президентством скрытой руки». Бывший военачальник правил – по выражению Гринштейна – «в стиле непрямого руководства», дистанцируясь от спорных решений и грязной политической возни. В своей книге «Президентство скрытой руки: Эйзенхауэр как лидер» Гринштейн пишет: «Президент, ищущий влияния и культивирующий имидж невмешательства в повседневные политические решения, будет неизбежно прятать свою руку гораздо чаще, чем тот, кто добивается признания в роли эффективного политического деятеля». Ослепительная улыбка и приятные манеры Эйзенхауэра проецировали столь милый ему образ добродушного дедушки. Вдали от фото– и телекамер, однако, реалии правительственной деятельности являли иную картину. За образом незаметно правящей руки крылось скорее ручное, чем отстраненное управление, правда, стремящееся не оставлять отпечатков пальцев. Примерно о том же в своих мемуарах 1962 года «Шесть кризисов» писал Ричард Никсон, вице-президент Эйзенхауэра во время обоих сроков его правления. Описывая главу государства, которого он наблюдал вблизи и которому служил, Никсон откровенно отмечает: «Он был человеком намного более сложным и изворотливым, чем казался, – в лучшем смысле этих слов». Последняя фраза этого предложения не смягчает остроту предыдущих, и наблюдательный заместитель президента добавил к его характеристике: «Он обычно предпочитал косвенный подход, который приносил ему больше пользы, чем прямое решение проблемы».

Визит Черчилля в Вашингтон в июне 1954 года можно рассматривать как проявление такого подхода «скрытой руки». Точнее, он иллюстрирует ловкость государственного управления, умелое манипулирование событиями, которые привели к последствиям, сильно отличающимся от заявленных ожиданий. Полный решимости вновь проявить себя на международной арене, премьер-министр следовал указке Белого дома, сознавая, что годы его берут свое. В датированном 25 мая 1954 года письме жене Клементине Черчилль писал, что ему нужно составить текст выступления в лондонском Альберт-холле, признавая: «Передо мной стоит эта задача, и не стану скрывать от тебя, что бремя сочинения угнетает теперь меня гораздо больше, чем раньше, но в то же время и сейчас я не люблю, чтобы мои речи составляли для меня другие, точно так же, как я всегда этого не любил».

Идею совершить свой третий за три года визит в Америку – для «небольших переговоров» – Черчилль изложил в письме Эйзенхауэру за два месяца до визита. 11 июня президент, намеревавшийся провести встречу в уикенд, написал своему предполагаемому гостю: «Будет хорошо, как в старые времена, провести с вами выходные дни. Знаю, что это будет интересно и приятно, и я, безусловно, надеюсь, что это кажется еще и полезным нашим двум странам».

Однако на своей пресс-конференции 15 июня государственный секретарь Даллес, занимавший в течение четырех месяцев в 1949 году пост сенатора от штата Нью-Йорк, прежде чем он проиграл внеочередные выборы, преуменьшил потенциальную значимость предстоящего визита, заявив, что он будет «в высшей степени неформальным, без какой бы то ни было специальной повестки». На следующий день Эйзенхауэр сказал журналистам, что Черчилль обеспокоен «предположениями о существующих между нами значительных трениях». Чтобы снять эти опасения, президент сообщил, что он решил пригласить премьер-министра на «дружескую неформальную встречу в уикенд». Он даже добавил: «Никаких официальных переговоров как таковых не будет. Он остановится у меня в Белом доме, где постоянно будут приходить и уходить люди». Формулировки Эйзенхауэра безо всякого намека на хотя бы подобие саммита, указывали, скорее, на светское событие: давние друзья проводят вместе выходные в обстановке непринужденного живого общения.

Почувствовав, куда ветер дует, Черчилль принял заданный Эйзенхауэром беззаботный тон. И хотя свое письмо президенту от 10 июня он завершил словами: «Чувствую, что мы подошли к серьезному кризису, в котором может быть задействована вся наша политика мира через силу», в широко освещавшемся заявлении Черчилля по прибытии в США никаких оговорок насчет «серьезного кризиса» уже не было. Отметив, что он пропутешествовал с «родины отца на родину матери», премьер-министр сказал: «Я приехал вместе с Энтони Иденом [министром иностранных дел Великобритании], чтобы обсудить некоторые семейные проблемы и убедиться, что между нами нет недопонимания».

Отклики на домашний характер визита («некоторые семейные проблемы») скорее, чем на «серьезный кризис», стали доминирующими в журналистском освещении визита – в полном соответствии с заданным Белым домом нарративом. Интересно, что в мемуарах о своем первом сроке Эйзенхауэр занял позицию, отличную от официальной линии администрации, признав, что переговоры начались в «атмосфере фурора, вызванного раздутыми прессой предположениями об англо-американских разногласиях». Обвинение прессы в раздувании «разногласий» или конфликтов конечно же следовало давней традиции президентских трений с четвертой властью.

Кроме очевидного – проходил он не во время войны, когда главными были стратегические задачи будущих сражений, – у этого визита в Белый дом было еще несколько отличий от предыдущих. На этот раз Иден был в центре внимания наряду с Черчиллем, и вся британская делегация состояла всего из двадцати человек, а не из нескольких десятков, как это было в 1940-е годы. В какой-то степени этот сокращенный масштаб отражал послевоенный статус Соединенного Королевства и Британской империи: сильно сократившийся глобальный размах и соответственно снизившаяся роль в мировой политике. Более того, в глазах некоторых наблюдателей стареющий и заметно ослабленный Черчилль символизировал дряхлеющую империю, которую он прославлял и отстаивал со времен королевы Виктории. Все его слова об «особых отношениях» помогали удерживать Соединенное Королевство рядом со страной, вышедшей из мировой войны в статусе мировой сверхдержавы и экономического тяжеловеса. Британская империя клонилась к закату, но все еще пыталась греться если не на солнце, то в отблесках света нового мирового гиганта.

Опубликованные через тридцать два года после визита американские правительственные документы передают историю, сильно отличающуюся от заявленного Эйзенхауэром неформального, без повестки дня, уикенда. За два дня до прибытия Черчилля президент, Государственный секретарь и другие члены администрации провели длительное совещание по конкретным деталям визита и предстоящим для обсуждения темам: Европейское оборонительное сообщество, Ближний Восток (Египет, Иран, Саудовская Аравия и Кипр), вывод британских войск из Кореи и торговые отношения между Востоком и Западом. На следующий день Эйзенхауэр, Даллес и несколько их помощников встретились вновь и внесли в план еще несколько пунктов: атомная проблематика и американо-британские разногласия в связи с прокоммунистически ориентированным правительством Гватемалы (во время визита Черчилля в стране произошел