Читать книгу - "Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль"

Рузвельта, Черчилля и (в Тегеране и в Ялте) Сталина. Этот претендующий на мемуары рассказ сомнителен от начала и до конца вместе с вызывающими сомнение в их достоверности прямыми цитатами. Местоимение «Он» в названии[10] относится к президенту, который в этом пересказе недавней истории кажется одержимым уничтожением Британской империи и крушением колониализма куда больше, чем победой над странами оси. Как и Адамич, молодой Рузвельт не скупится на острые критические слова в адрес Черчилля – с самого начала он признает, что главным толчком для его ставшей бестселлером книги была Фултонская речь. Элеонора Рузвельт в предисловии снабдила книгу своего рода материнским благословением и не пожалела собственных упреков бывшему (и будущему) премьер-министру.

Как и печатавшиеся с продолжением на страницах газеты Saturday Evening Post дневники Бутчера, разбитая на главы книга Рузвельта тоже выходила в одном за другим номерах журнала Look. (В то время тираж Saturday Evening Post составлял почти 4 миллиона экземпляров, а Look – почти 2,5 миллиона.) Анонсировавшая публикацию в Look реклама на всю полосу в New York Times с одобрительным отзывом Элеоноры Рузвельт была призвана подчеркнуть отношения соперничества и противостояния между премьер-министром и президентом. Первый же опубликованный отрывок был озаглавлен «Рузвельт против Черчилля – история из первых рук». Второй назывался «Ссоры в Касабланке», третий – «Как Черчилль боролся со Сталиным» и последний – «Не забыли ли мы о железном занавесе?».

Сын, очевидно, считал, что своей книгой дает голос невысказанным в свое время взглядам отца, но темы опубликованных фрагментов заставляли читателя смотреть на Черчилля более чем подозрительным взглядом. Нарисованный в книге его портрет был нарочито неприятным. На первой же странице главы «Рузвельт против Черчилля» Эллиот описывает те роли, которые ему приходилось исполнять на пяти зарубежных конференциях: «переносчик сообщений, исполнитель поручений и наполнитель стаканов (для одного из Большой тройки эта последняя задача была практически беспрерывной) [Эллиот имеет в виду Черчилля. – Ред.]». Это короткое, в пять слов, примечание редакции журнала было призвано только растревожить нанесенную Черчиллю рану. Как и рассказ Эллиота в самой книге о том, что во время посещения загородной резиденции премьер-министра под Лондоном, его вызвали к Черчиллю, который «расхаживал по комнате с единственным предметом на теле – сигарой. Ух ты, подумал я, будет о чем рассказать внукам». Эллиот оказался вторым Рузвельтом, увидевшим Черчилля в чем мать родила, и, как и отец, он не сумел оставить это впечатление при себе.

Еще даже до публикации первого фрагмента книги в журнале Look 3 сентября 1946 года Черчилль с ворчливой неприязнью относился к тридцатипятилетнему Рузвельту, служившему с 1940 года до окончания войны в Военно-воздушных силах США. 8 августа лорд Моран записал у себя в дневнике сказанные ему Черчиллем слова: «”Эллиот Рузвельт пишет дурацкую книгу с нападками на меня”. Особенно премьер-министра разозлили обвинения – со стороны человека, который и товарищем-то не был» – в том, что он на два года затянул операцию по форсированию Ла-Манша.

Моран в своей книге также пишет о пересказанном ему Черчиллем и произошедшем за два дня до этого «жарком» споре с сыном Рэндольфом: «”Я орал на него, он орал меня, и вдруг я почувствовал, что вот тут у меня не в порядке” – Черчилль указал на сердце и говорит: “Будто вернулся призрак того, что случилось со мной в Вашингтоне, когда я пытался открыть окно”». Болезненный инцидент в Белом доме после его первой речи перед Конгрессом 26 декабря 1941, когда у него случился так толком и не диагностированный сердечный приступ, по-прежнему волновал его.

Одно из самых откровенных признаний в связи с обрушившимся на него шквалом критики по поводу его действий во время войны Черчилль сделал в письме Труману от 5 мая 1948 года. Спросив у президента разрешения цитировать в своих мемуарах отправленные Рузвельту сообщения, он с явной обидой отметил, что говорили о нем некоторые представители американской администрации, в том числе Корделл Халл, Генри Стимсон и Генри Моргентау. Есть в этом четырехстраничном письме и жалобы на то, как писали о нем в 1946 году Эллиот Рузвельт и Бутчер. Бывший премьер помнил все и всех. Труман дал ему разрешение, позволив также ответить на нанесенные оскорбления. Сам же Черчилль избегал приездов в Америку до тех пор, пока он не сможет защитить себя своей историей войны – такой, какой он ее видел.

Военные мемуары держали издателей в состоянии боевой готовности после окончания военных действий. В 1948 году и Черчилль, и Эйзенхауэр опубликовали свои книги, призванные утвердить в общественном сознании их видение событий и принимавшихся ими решений. И тот и другой с тех пор перестали быть мальчиками для битья.

«Надвигающаяся буря», первый том шеститомной «Второй мировой войны» Черчилля, вышел в свет в Америке в июне 1948 года (и три месяца спустя в Британии), а «Крестовый поход в Европу» Эйзенхауэра появился в Штатах в ноябре (и в начале 1949 года в Британии). Обе книги вызвали огромный интерес и пользовались колоссальным коммерческим успехом. Так, журнал Life опубликовал шесть обширных фрагментов «Надвигающейся бури», а New York Times с 16 апреля по 20 мая напечатала у себя совершенно невероятные тридцать отрывков из книги. В начале ноября New York Herald Tribune начала публиковать у себя тоже растянувшиеся на тридцать выпусков фрагменты «Крестового похода в Европу». При первом тираже книги в 150 тысяч экземпляров и притом, что она была объявлена «Книгой месяца» (объявление было стратегически приурочено к Рождественскому сезону), Эйзенхауэр, занимавший с весны 1948 года пост президента Колумбийского университета, мог теперь рассчитывать на финансовое благосостояние, несопоставимое с десятилетиями его военной службы. В Британии мемуары Эйзенхауэра были опубликованы менее чем через год после «Надвигающейся бури» и вскоре после появления второго тома черчиллевской истории «Их звездный час» – и вновь с предварительной публикацией фрагментов в Life и New York Times. На сей раз, как бы заявляя: «Я вернулся!», Черчилль провел в США десять дней, совпавшие с выходом книги. Освещение книги прессой усилили и сообщение о встрече Черчилля с Труманом, и репортажи о произнесенной им 31 марта 1949 года речи в Бостоне на церемонии в Массачусетском технологическом институте, посвященной наступлению середины века. По его глобальной значимости комментаторы сравнили это выступление с Фултонской речью. Черчилль отстаивал Запад и в первую очередь «братский союз между Британским Содружеством наций и Соединенными Штатами» в их борьбе против, как он выразился, «коммунизированного» мира, командуют которым «тринадцать человек в Кремле». Выступление это стало своеобразной прелюдией к тому, что в выпуске от 2 января 1950 года журнал Time назвал Черчилля «Человеком половины столетия».

На всеобщих выборах в Британии через два месяца консерваторы