Читать книгу - "История Австралии - Ким Владимирович Малаховский"

подмандатная территория перешла, так сказать, на самоокупаемость. Но все это лишь в незначительной мере отразилось на положении коренного населения, ибо деньги, полученные администрацией, шли главным образом на выплату жалованья европейским чиновникам и бизнесменам.

Проблема рабочей силы на подмандатной территории была еще острее, чем в Папуа, поскольку в Новой Гвинее золотодобыча требовала большого числа рабочих рук.

Взамен отмененного германского законодательства австралийская управляющая власть ввела на подмандатной территории закон о труде, аналогичный закону, действовавшему в Папуа. Но в нем были и некоторые отличительные черты. Так, срок действия трудового контракта устанавливался, как правило, на три года, а не на один год, как в Папуа. Продолжительность рабочей недели составляла 55 часов, в Папуа — 50. Минимальная зарплата равнялась 1 долл. в месяц, в Папуа не было фиксированного минимума зарплаты. Запрещался наем рабочей силы в деревнях, расположенных на высоте более чем 3 тыс. футов над уровнем моря, для работы на побережье. Объяснялось это тем, что жители горных районов, где не было малярии, попадая в зараженные ею места, в массе своей погибали. Существовало специальное регулирование труда шахтеров и носильщиков: срок действия трудового контракта — 2 года, продолжительность смены — 8 часов, зарплата — 1 долл. в месяц, максимальный груз для переноски — 50 фунтов.

Правда, все эти положения так и остались на бумаге. Плантаторы и владельцы золотых приисков остро нуждались в рабочей силе, но создавать сколько-нибудь сносные условия для рабочих не собирались, и поэтому коренные жители не шли к ним. Население заставляли подписывать контракты насильно. В одном районе, например, вербовщикам не удалось уговорить местных жителей добровольно подписать контракты и 400 местных жителей были попросту «реквизированы» патрульными офицерами. Этот факт стал широко известен, и австралийским властям пришлось назначить комиссию по расследованию инцидента. Последняя установила, что подобные действия обычны при вербовке рабочей силы, что вербовщиков очень часто сопровождают представители управляющей власти, применяющие насилие. Было также обнаружено, что переводчики по наущению вербовщиков переводят отрицательные ответы коренных жителей на вопрос представителей властей, согласны ли они заключить контракт, как положительные. Вербовщики получали от владельцев золотых приисков по 40 — 50 долл. за каждого завербованного рабочего.

Несмотря на формальный запрет, на плантациях и приисках по-прежнему применялись телесные наказания рабочих из коренных жителей, по малейшему поводу их заключали в тюрьму. В 1925 г. департамент здравоохранения организовал проверку условий жизни рабочих на плантациях. Обследование показало, что многие из них умирали от дизентерии и пневмонии, 50% рабочих страдали болезнью бери-бери. Ежегодный уровень смертности составлял, по данным управляющей власти, 3,1%.

В соответствии с законом о труде администрация имела право запрещать вербовку слишком большого числа жителей в деревнях, чтобы не наносить ущерба местному сельскохозяйственному производству, но на практике австралийская администрация не только не препятствовала, а всячески способствовала вербовке в огромных масштабах, не считаясь с нуждами коренных жителей. В колониальной практике европейских государств наем 15% взрослого мужского населения рассматривался как максимум. На Новой Гвинее вербовали до 20% мужского населения, в некоторых областях этот процент был еще выше. В ряде деревень района Сепик, например, ко времени второй мировой войны было взято почти ¾ всех взрослых мужчин.

В период между двумя мировыми войнами общее число рабочих на европейских плантациях и приисках Новой Гвинеи увеличилось почти в 1,5 раза: в 1921 г. оно составляло 28 тыс., а в 1940 г. — 41 тыс. Коренные жители использовались также как матросы на кораблях, портовые рабочие, шоферы грузовиков и служащие магазинов. В Рабауле, самом крупном городе подмандатной территории, насчитывалось около 3,5 тыс. рабочих из коренных жителей. Именно здесь в январе 1929 г. произошла первая в истории Новой Гвинеи забастовка. Утром 3 января все рабочие и служащие из коренных жителей, включая полицейских, не вышли на работу. Руководили забастовкой владелец шхуны Самасума и сержант полиции Рами. Они собрали бастующих в католической и методистской миссиях, расположенных в окрестностях Рабаула. Их план заключался в том, чтобы вызвать в миссии европейских работодателей и обсудить с ними вопрос об увеличении зарплаты. Они наивно полагали, что европейцы, умиленные христианским смирением бастующих, немедленно согласятся на это.

Забастовщики напрасно прождали весь день; пищи у них не было, и на следующий день они вернулись на работу. Власти жестоко расправились с ними. 200 полицейских из 217 принимавших участие в забастовке были заключены в тюрьму. Арестовали также Самасуму и Рами. Во время судебного процесса они заявили, что стремились только к тому, чтобы улучшить условия жизни народа. Их приговорили к трем годам тюремного заключения.

Давая объяснения Постоянной мандатной комиссии Лиги Наций по поводу жестокой расправы с забастовщиками, австралийский делегат заявил: «Строгость была необходима... Бастующие вообще не имели никаких оснований для выступления. Они были в значительной степени побуждены к этому несколькими агитаторами. Поэтому жестокие приговоры, вынесенные агитаторам, предотвратят вероятность повторения в будущем подобных выступлений».

Но забастовки не прекратились. В 1935 г. бастовали рабочие приисков в районе Эди-Крик, в 1938 и 1941 гг. — в Булоло. Управляющая власть ввела на подмандатной территории закон, в соответствии с которым могла депортировать из Новой Гвинеи тех лиц, чье присутствие рассматривалось как опасное «для мира, порядка и доброго управления».

Отношения между европейским населением и коренными жителями Новой Гвинеи все ухудшались. Многие из тех, кто посещал в то время подмандатную территорию, свидетельствовали об «антитуземной истерии» у европейских колонистов и растущем недоверии и подозрительности у коренных жителей. Европейцы обвиняли христианских миссионеров в том, что они не держат в руках туземцев, а миссионеры ссылались на распущенность своей туземной паствы и безразличие ее к христианству.

Своеобразным выражением недовольства коренных жителей Новой Гвинеи европейским населением было широко распространившееся в 30-х годах движение «культа карго», или «товарного культа». Его проповедники убеждали жителей в том, что, если они будут надлежащим образом готовиться, боги пошлют им множество тех товаров, которыми пользуются белые. Предвестником этого будут либо небесные явления, либо голоса. Чтобы открыть дорогу новым товарам, говорили проповедники, коренным жителям, возможно, придется уничтожить обычные деревенские продукты.

Австралийская администрация боролась с «культом карго» полицейскими методами. Проповедников культа арестовывали и подвергали тюремному заключению. Но движение не только не затихало, а получало все более широкое распространение.

В отношении туземного землевладения и землепользования австралийская администрация следовала германским образцам. Закон о земле 1922 г. повторял, в сущности, соответствующие положения германского колониального законодательства. Приобретать землю у коренного населения имела право только австралийская администрация. Полученные таким образом земельные участки власти сдавали в аренду европейским колонистам на срок до 99