Читать книгу - "Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль"

строить нацеленную на победу военную машину, Черчилль особенно ощущал, что может помочь Рузвельту – и заодно самому себе. Между 1941 и 1943 годами премьер-министр продвигал свои идеи, и, как пишет Джейкоб, «не будет преувеличением сказать, что Черчилль чувствовал себя в состоянии письменными меморандумами и личными разговорами убедить президента в верности любого курса, которым он сам хотел следовать. Ему нравилось быть в Белом доме, сидеть за обеденным столом с президентом и Гарри Гопкинсом и вести с ними после ужина долгие разговоры». Эти разговоры, часто затягивавшиеся далеко за полночь и сопровождавшиеся неизменными возлияниями, поначалу, возможно, были воодушевленными, но, по мнению Джейкоба, со временем «стали становиться слегка односторонними и утомительными».

Каковы бы ни были причины, после 1943 года – последнего визита премьер-министра в Вашингтон – Рузвельт сократил время своего общения с Черчиллем. К этому моменту многие основные решения о направлении войны уже были приняты, и общее видение президента начало переключаться на то, что будет происходить после окончания войны. Как и в других вопросах, Черчилль занимал иную позицию и продолжал, по словам Джейкоба, «глубоко вникать во все детали военных операций». Отношения между двумя лидерами – «дружба с оговорками» – изменились, и в 1944–1945 годах их совместное времяпрепровождение было уже относительно коротким.

Тщательный анализ альянса Черчилль – Рузвельт был предметом состоявшегося в 1984 году разговора между Авереллом Гарриманом, его женой (с 1971 года) Памелой, которая с 1939 по 1946 год была замужем за Рэндольфом Черчиллем, и американским историком Артуром Шлезингером. Шлезингер был сильно увлечен Черчиллем, и среди его бумаг есть многочисленные папки о Черчилле и его встречах с Рузвельтом. Задуманная им многотомная серия «Век Рузвельта» дальше третьего тома и 1936 года не продвинулась, но он продолжал собирать материал для будущей исследовательской работы. Она так и не была написана, но подходу Рузвельта и Черчилля друг к другу он посвятил длинную дневниковую запись.

Шлезингер сказал Гарриманам, что чтение переписки между президентом и премьер-министром заставило его задуматься над вопросом, «на самом ли деле эти два человека испытывали симпатию друг к другу, или же им нравилась идея взаимной симпатии – в широком историческом контексте». Иными словами, были ли они друзьями? По мнению миссис Гарриман, безусловно, нет. «Между ними не было ничего общего, – приводит Шлезингер ее слова. – Тип личности у них был совершенно различный. Развлекало их разное, и люди им нравились разные. Черчиллю нравились мужчины, Рузвельт же предпочитал общество женщин. Но они ладили друг с другом и работали над этим».

«Ладить» с кем бы то ни было – иными словами, быть с этим человеком дружелюбным и работать над этим – вовсе не то же самое, что установить дружбу, связывающую двух людей помимо их вызванных конкретной необходимостью в конкретное время рабочих отношений. Загнавшая вас в военное время в один окоп необходимость вместе противостоять врагу может тесно сплотить на время, но она не обязательно перерастает в долгую дружбу.

Совершенно другой взгляд на Черчилля и Рузвельта предложил американский журналист Уолтер Гребнер. В 1937 году он приехал в Лондон в роли первого иностранного корреспондента журнала Time и после войны с должности главы лондонского бюро Time перешел на позицию директора по рекламе и продвижению Time и Life в Европе. После нескольких лет освещения, в качестве журналиста, деятельности Черчилля он стал тесно сотрудничать с бывшим премьер-министром над публикацией в Life его военных мемуаров и других статей. Именно Гребнер, к примеру, организовал для номера Life 7 января 1946 года – за неделю до начала пребывания Черчилля в Америке, растянувшегося на шестьдесят пять дней, – роскошный первополосный материал с восемнадцатью цветными иллюстрациями живописных работ Черчилля, охарактеризованных в заголовке статьи как «увлечение великого государственного деятеля».

Воспоминания и истории об их совместной работе Гребнер собрал в книгу «Мой дорогой мистер Черчилль», вышедшую в свет вскоре после смерти Черчилля в 1965 году. Как пишет Гребнер, «Черчилль никогда не хотел пускаться в разговоры с упоминанием Рузвельта, и я так никогда и не смог понять, было ли это потому, что он так и не преодолел горе от потери друга, или же эти двое перестали быть близки к концу жизни президента». Для человека, расцветавшего при любом оживленном разговоре, такая сдержанность говорит о многом. Боялся ли Черчилль, что любой намек на критику с его стороны может быть истолкован как свидетельство того, что они «не ладили»? Гребнер, издатель, обеспечивавший заработок лишившемуся своего правительственного поста Черчиллю, признавал: «На моей памяти Черчилль даже в частном разговоре никогда не позволял себе ничего, что могло бы выдать его настоящее мнение о Рузвельте: “Я всегда относился к нему с огромным уважением и симпатией” – это единственное, что я от него слышал».

Рой Дженкинс, знавший Черчилля с 1941 года и в течение шестнадцати лет (с 1948-го по 1964-й) заседавший с ним в парламенте, имел с премьер-министром немало общего, что обострило его восприятие «величайшего человека, когда-либо занимавшего резиденцию на Даунинг-стрит, 10», как он написал в заключение своей тысячестраничной биографии «Черчилль». И Дженкинс, и Черчилль обладали значительным литературным талантом, свидетельство которого – их многочисленные книги. Оба не понаслышке знали о том, как работает британское правительство. Оба занимали посты министра финансов и министра внутренних дел. Оба в течение своей долгой политической карьеры переходили из партии в партию. На рубеже 1970–1980-х годов Дженкинс занимал пост председателя Европейской комиссии, а в конце жизни был почетным ректором Оксфордского университета. Оба живо интересовались американской историей – последняя из восемнадцати книг Дженкинса, биография Франклина Рузвельта, вышла уже после его смерти в 2003 году.

Оценивая отношения Черчилль – Рузвельт и существовавшую между ними человеческую «химию», Дженкинс сосредоточился на решении премьер-министра не ехать на похороны президента и задался вопросом, «охладел ли Черчилль к Рузвельту до такой степени, что смерть эта не произвела на него эмоционального воздействия». Отметив трения между ними со времен Ялтинской конференции, на которой Рузвельт был скорее на стороне Сталина, чем на стороне Черчилля, Дженкинс подчеркнул высказанную им ранее формулировку о «тесной поверхностной дружбе с Рузвельтом» утверждением, что «эмоциональная связь между Черчиллем и Рузвельтом никогда не была такой столь близкой, как было принято считать. Это была скорее не дружба, а вызванное обстоятельствами и взаимным удобством партнерство, в котором каждый из двух был отдельной яркой звездой со своей собственной свободной, не зависящей от другого орбитой». Каждый яркая звезда? Точнее, наверное, было бы рассматривать Черчилля и Рузвельта как галактики, смело движущиеся каждая своим маршрутом среди планетарного хаоса и смятения.

Попытки разобраться в сути сложных человеческих отношений, начавшихся восемью десятилетиями ранее и