Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

Д. Исходные принципы и понятия формальной логики делают невозможным исторический подход к исследованию мышления

§ 54

С методологической точки зрения важнейшим обстоятельством является то, что принцип параллелизма и другие обусловленные им методические положения, на которых строится формальная логика, полностью исключают исторический подход к мышлению. В этом пересекаются и как бы собраны в один узел все методологические недостатки и пороки формальной логики — отрицание содержательного подхода ([ «содержательного»] в обоих смыслах этого слова), игнорирование того, что мышление есть, прежде всего, познавательная деятельность, отказ от исследования происхождения знания. Все эти элементы обусловливают антиисторизм логики, и в то же время каждый из них — лишь отдельное проявление его. Вместе с тем именно в этом обстоятельстве, в этой стороне дела особенно явственно и наглядно обнаруживается общее расхождение формально-логической теории с действительностью. Ведь общепризнанным является, что знания, наука, мышление развиваются. И тем не менее формальная логика рассматривает свой предмет вне развития, и подавляющее большинство логиков считает такой подход не только естественным, но даже необходимым. И у них есть к тому веские основания.

В античной науке проблема развития знаний почти не обсуждалась. Но уже в период Возрождения в работе Дж. Вико[150] была выдвинута идея закономерного развития — прогресса — знаний, «разума», которая была затем подхвачена и развита дальше в работах французских материалистов ХVIII века — А. Р. Ж. Тюрго и Ж. А. Кондорсе.

У последнего, к примеру, мы находим уже следующие пять положений, характеризующих прогресс человеческого разума: 1) способности, данные от рождения каждому человеку, в ходе его жизни развиваются под воздействием внешних вещей и общения с другими людьми; они выливаются в способность изобретать; 2) каждый отдельный человек, развивая свои способности, создает новые сочетания идей, и постепенно они накапливаются; 3) эти два момента, рассматриваемые относительно массы индивидов, сосуществующих одновременно, и прослеженные из поколения в поколение, образуют прогресс «человеческого разума»; этот прогресс подчинен тем же общим законам, которые наблюдаются в развитии наших индивидуальных способностей, ибо они являются результатом этого развития, наблюдаемого одновременно у большого числа индивидов, соединенных в общество; 4) результат, обнаруживаемый в каждый момент, зависит от результатов, достигнутых в предшествующие моменты, и влияет на те, которые должны быть достигнуты в будущем; 5) по мере увеличения количества фактов человек научается классифицировать их, сводить к более общим фактам; истины, открытие которых стоило многих усилий, которые сначала были доступны пониманию только людей, способных к глубоким размышлениям, вскоре затем развиваются и доказываются методами, которые способен усвоить обыкновенный ум; пусть сила и реальный объем человеческих умов останутся теми же, но инструменты, которыми они могут пользоваться, будут умножаться и совершенствоваться [Кондорсэ, 1936, с. 3–5, 160, 235].

Несмотря на наличие положений 4) и 5), прогресс «человеческого разума», то есть мышления, в тот период был зафиксирован и понят в общем и целом только как развитие содержания, причем такое развитие, когда одно содержание появляется рядом с любым другим, фактически — независимо от других, и с таким же успехом могло бы появиться и в любое другое время. Тезис 5) принимается лишь в плане методологии, как положение, не имеющее никакого отношения к логическим формам, логическому аппарату.

Но уже вскоре появляется идея развития форм, логического аппарата мышления. Она связана с работами Канта, в частности с задачей дедукции категорий (форм) разума. В работе И. Г. Фихте эта идея выступает уже как идея развертывания (Entwiklung) «интеллигенции» в процессе становления «Я».

Несколько позднее Гегель предпринимает исключительно мощную и детальную попытку применить в исследовании мышления исторический подход. Он четко формулирует тезис о зависимости форм мысли от содержания и делает его практическим принципом своей работы. В плане принципов логика Гегеля направлена непосредственно против основных идей формальной логики; в основании ее лежат «феноменология» и «история духа». Но в плане самой логической теории, в плане результатов эта революция оказывается не такой продуктивной: удар фактически не затрагивает саму формальную логику, и это особенно явно выступает у гегельянцев XIX и начала XX века — Ф. Г. Брэдли, Б. Бозанкета, Б. Кроче. Основная линия развития логики идет в традиционном русле.

Мы не будем сейчас обсуждать причины и детали этого, хотя такое обсуждение и исследование крайне важно для выяснения принципов, на которых действительно может быть построена содержательная историческая логика. Нам важно подчеркнуть только одно: к первой четверти XIX столетия было уже с очевидностью выяснено, что мышление представляет собой исторически развивающееся целое, и делались попытки учесть это в логической теории. Тем не менее формальная логика и в этот период, и дальше, в течение всего XIX и первой половины XX века, упорно не замечает ни самого факта развития мышления, ни теоретических попыток учета его. Воздействие «генетических» исследований на саму логику, на аппарат ее понятий в общем и целом остается крайне незначительным. Повторяем, было бы ошибочным считать все это случайным.

Формальная логика сталкивается с проблемой историзма тогда, когда ее исходные принципы и понятия уже сформировались, предмет исследования очерчен и определенным образом расчленен, причем расчленен помимо каких-либо исторических соображений. Поэтому естественно, что это расчленение и основанная на нем система понятий не допускают введения исторического момента.

Действительно, фактическим предметом исследования логики, как мы показали, была знаковая форма. Зависимость ее характера и строения от характера и строения содержания сознательно не выделялась и не фиксировалась. Но при таком ограничении предмета невозможен никакой генетический подход. Возьмем, к примеру, несколько форм знания, относящихся к одной и той же области науки: к математике. Первая — это формула для определения площади треугольника: S = ah/2; вторая — формула для определения площади круга: S = πR2; третья — формула для определения длины l плоской кривой между значениями х = а и х = b:

наконец, четвертая — формула для определения площади плоской фигуры, ограниченной кривой f(x), осью абсцисс и ординатами х = а и х = b:

Чтобы исследовать генетические взаимоотношения между этими формами знания, мы должны выяснить, какие из них сложнее, а какие проще. Но для этого, в свою очередь, необходимо привести все указанные формы к «однородному» виду, то есть к виду, в котором бы они предстали как составленные из одних и тех же элементов. Однако из приведенных примеров легко увидеть, что сделать это, ограничивая исследование исключительно формами знания, принципиально невозможно, так как эти формы составлены из простых знаков, имеющих различную «смысловую ценность», то есть принципиально разнокачественных и поэтому непосредственно друг к другу несводимых. Очевидно, что это различие в «качестве» знаков форм будет еще разительнее, если мы возьмем формы знания из разных областей науки.

Чтобы попытаться выяснить генетические взаимоотношения