Читать книгу - "«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий"

мышление в них во всех примерно одинаково и поэтому одно может рассматриваться как образец всех других. Но и каждый раздел сам по себе еще крайне велик. Поэтому и его мы разбиваем на части, каждый раз делая те же самые допущения о примерном сходстве процессов мышления и о возможности «добавить» несходное в дальнейшем путем конкретизации. Таким образом мы доходим до отдельных произведений научной литературы и, наконец, до отдельных текстов с узкой специальной темой. Все тело совокупного научного знания оказывается мысленно разбитым на отдельные небольшие тексты, и мы предполагаем, что в них (во всяком случае, в некоторых из них), как в капле воды, должно отразиться строение простых единиц всего моря научного знания. Допущение скорее неверное, чем верное, но необходимое на данном этапе исследования. Только на основе этого расчленения и этих предположений мы можем произвести детальный анализ строения и механизмов отдельных процессов мышления и, по мере осуществления его, шаг за шагом подойти к другому расчленению, собственно логическому, имеющему своим предметом мышление как таковое.

§ 59

Итак, тело совокупного человеческого знания, а вместе с тем и тело мышления должны предстать перед нами в виде множества «языковых текстов». В каждом из них, как можно предположить, скрывается определенный мыслительный процесс. И каждый такой «текст» как выражение определенного мыслительного процесса представляет собой сложное образование, то есть состоит из целого ряда определенным образом связанных между собой частей. Поэтому исследовать его — это значит также (наряду с другим) выделить эти части и найти связи между ними.

В традиционной логике были выработаны определенные способы разложения языковых текстов на части. Это, во-первых, способ, основанный на понятиях «суждения» и «умозаключения» классической аристотелевой логики, и, во-вторых, способы разложения, основанные на понятиях новой, так называемой «математической», или «символической», логики — «высказываний» (с одним или несколькими предикатами) и логических операций «конъюнкции», «дизъюнкции» и «импликации».

Однако, — и в последнее время становится все более ясно, что эти понятия и основанные на них способы разложения языковых текстов непригодны для реконструкции и анализа собственно процессов мышления, выражающихся в этих текстах. Причины этого мы подробно анализировали во второй главе работы. Сейчас, в отношении к поставленной задаче, приведенные там соображения могут быть резюмированы в двух тезисах:

1. Указанные способы анализа даже с внешней стороны могут быть распространены только на узкую группу «чисто словесных» рассуждений, да и там не охватывают всего; например, они не могут быть применены к обычным «описаниям» объектов и действий с ними, хотя в подобных описаниях также заключены процессы мышления.

2. Но и в той области, где они применяются, указанные способы анализа не схватывают существенных различий между процессами мышления; они не могут показать и объяснить, почему в одних рассуждениях задача решается, а в других — нет: и те и другие состоят из «правильно» связанных суждений и умозаключений.

Отсюда естественная задача, которую мы уже сформулировали выше: выработать такую систему исходных понятий, с помощью которой мы могли бы, разлагая языковые тексты на части, в то же время реконструировать процессы мышления как таковые в их собственно мыслительной, «процессуальной» специфике.

Но, поставив перед собой такую задачу, мы тотчас же сталкиваемся с проблемой метода. Ведь разложить всякое сложное целое на части можно по-разному, и поэтому, в зависимости от того, какая задача стоит перед нашим исследованием, в зависимости от того, что мы, собственно, хотим исследовать, выявить, один способ или, точнее, одни способы разложения будут правильными, адекватными данной задаче и предмету, а другие — неправильными, неадекватными. На это обстоятельство, используя очень яркий пример, указывал еще Выготский [Выготский, 1956, с. 46], и в первой главе работы мы довольно подробно изложили его соображения (см. § 10).

«Нам думается, — так заканчивал он, — что решительным и поворотным моментом во всем учении о мышлении и речи далее является переход… к анализу другого рода. Этот последний мы могли бы обозначить как анализ, расчленяющий сложное единое целое на единицы. Под единицей мы подразумеваем такой продукт анализа, который, в отличие от элементов, обладает всеми основными свойствами, присущими целому, и который является далее неразложимыми живыми частями этого единства. Не химическая формула воды, но изучение молекул и молекулярного движения является ключом к объяснению отдельных свойств воды. Так же точно живая клетка, сохраняющая все основные свойства жизни, присущие живому организму, является настоящей единицей биологического анализа.

Психологии, желающей изучить сложные единства, необходимо понять это. Она должна заменить методы разложения на элементы методами анализа, расчленяющего на единицы. Она должна найти эти неразложимые, сохраняющие свойства, присущие данному целому как единству, единицы, в которых в противоположном виде представлены эти свойства, и с помощью такого анализа пытаться разрешить встающие конкретные вопросы» [Выготский, 1956, с. 48].

Мы полностью принимаем этот методический принцип Выготского. Но это тотчас же ставит перед нами целый ряд новых проблем.

Во-первых, возникает вопрос: а можно ли таким образом разлагать мыслительные процессы, то есть не представляет ли каждый из них такого целого, которое только как целое содержит свои специфические свойства, а ни одна из его частей, как бы мы их ни выделяли, этих свойств уже не содержит? Не имея достаточно данных для обоснованного решения этого вопроса (мы вообще не уверены, могут ли существовать такие данные, помимо конечной удачи всего исследования), мы тем не менее примем гипотезу, что мыслительный процесс в общем случае может быть разложен на такие составляющие части, которые сохраняют специфические свойства мыслительного процесса, и все дальнейшее исследование до определенного момента будем строить на ней.

Во-вторых, возникает вопрос: а какие собственно признаки являются специфическими признаками мыслительного процесса? Иначе этот же вопрос можно сформулировать так: а что такое процесс мышления? Отвечая на него, мы должны сконструировать определенную абстрактную модель процесса мышления, которая будет служить для нас «эталоном» выделения или, иначе, эталоном реконструкции при анализе сложных языковых текстов. Это значит, что фактически мы должны иметь понятие о мышлении еще до начала самого анализа.

Но и этого мало. Сложные процессы мышления могут содержать в качестве своих частей (собственно, так, по-видимому, дело и обстоит) разные процессы, и, чтобы уметь каждый раз разложить их на составляющие части, мы должны иметь не один эталон — модель процесса мышления вообще, — а целый ряд, «набор» таких эталонов. Это обстоятельство определяет третью методологическую проблему, которая встает перед исследователем сложных процессов мышления.

Наконец, возникает вопрос: одинаковые или разные стороны процессов мышления нужно выделять при эмпирическом анализе в тех случаях, когда один раз мы ставим перед собой задачу построить теоретическую систему функционирования мышления, а другой