Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

или недостаток блага: privatio boni. На замечание о том, что существуют люди, желающие зла, Аквинский отвечает, что они ошибочно принимают зло за благо. Однако люди не могут ни надеяться творить добро, ни делать это на самом деле без божественной благодати, а это значит, что они не могут быть счастливы без Бога. Это, вопреки тому, как может показаться, не создает трудностей для свободы воли, утверждает Аквинский, поскольку, хотя Бог в конечном счете является причиной всего, он действует в соответствии с природой вещи, когда «приводит в движение их причины»: так он «движет волевыми причинами» в людях.

У Аквинского много подобной чисто технической философии. Его учение представляет собой законченную систему, и именно поэтому в качестве «томизма» оно служит философией Римско-католической церкви, официальный статус которой был еще раз подтвержден папой Пием X в «Doctoris Angelici» (июнь 1914 года): «Основные положения философии святого Фомы не должны относиться к разряду мнений, о которых можно спорить так или иначе, но должны рассматриваться как основания, на которых зиждется вся наука о вещах естественных и божественных; если эти принципы будут однажды устранены или каким-либо образом ослаблены, из этого неизбежно последует, что изучающие священные науки в конечном счете перестанут понимать даже значение слов, в которых догматы божественного откровения излагаются учительством Церкви». Это выводит томистскую философию и теологию за рамки любых дискуссий, что — по крайней мере, в случае философии — прямо противоположно тому, чем философия должна быть. Но даже в рамках официально санкционированного догмата может оставаться место для дискуссий, как видно из того, что существует несколько различных школ томистской философии: схоластический томизм, краковский томизм, феноменологический томизм, экзистенциальный томизм, томизм Ривер-Форест и даже аналитический томизм, хотя последний вряд ли можно назвать полноценной школой — скорее это мимолетное указание на тот факт, что несколько видных деятелей недавней англоязычной аналитической философии были практикующими католиками (среди них прежде всего Элизабет Энском, ее муж Питер Гич и их друг Майкл Даммит).

Связь Фомы Аквинского с Аристотелем означала, что когда в XVI и XVII веках влияние Аристотеля было оспорено новыми поколениями работавших тогда философов и ученых, авторитет самого Аквинского пошатнулся — даже среди некоторых католиков, таких как Декарт, чьи взгляды на недостоверность чувственного опыта и различие между разумом и телом как отдельными субстанциями прямо противоречили взглядам Аквинского. Именно по этой причине философия Декарта не была принята Церковью, а его труды были внесены в Индекс запрещенных книг.

В Католической церкви авторитет Аквинского остается высоким, не в последнюю очередь благодаря трудам доминиканцев и тому факту, что Папский университет Святого Фомы Аквинского подготовил множество влиятельных в церковных кругах выпускников. Что же касается философии в целом, то здесь его влияние, как и влияние почти всех теологов, гораздо менее значительно.

РОДЖЕР БЭКОН (1214–1292)

Пожалуй, наименее характерной фигурой в философии Средних веков, меньше всего похожей на своих собратьев-схоластов, был Роджер Бэкон. Его главный интерес лежал в области «натурфилософии», которую мы сегодня называем «наукой», и он был эмпириком: он утверждал, что «теории, предлагаемые разумом, должны поверяться чувственными данными, подкрепляться приборами и подтверждаться заслуживающими доверия свидетелями». Поэтому некоторым историкам идей он кажется аномалией для своей эпохи, человеком Нового времени задолго до его наступления, который чувствовал бы себя гораздо уютнее в XVII веке рядом с Галилеем и Ньютоном в качестве их коллеги по становлению науки. Другие, однако, утверждают, что интерес Бэкона к алхимии и астрологии прочно удерживает его в рамках Средневековья, в то время как третьи указывают на труды Роберта Гроссетеста и Альберта Великого, чьи собственные научные интересы были в некотором отношении близки интересам Бэкона.

Рожденный в Сомерсете (Англия), Бэкон учился в Оксфорде и преподавал в Париже, приняв постриг как монах-францисканец. Подобно другим мыслителям своего времени, он читал лекции по «Сентенциям» Петра Ломбардского, но доказывал, что больше внимания следует уделять самой Библии и библейским языкам, в которых он был знатоком. Он также ратовал за расширение университетской программы за счет включения в нее оптики, астрономии и большего объема математики. Его труд «Opus Maius», охватывающий грамматику, математику, астрономию, оптику, алхимию, отношение теологии к науке, а также описание методов исследования вкупе с рассмотрением «Общих причин человеческого невежества», задумывался как проспект новой университетской программы. Папа Климент IV с сочувствием отнесся к взглядам Бэкона, познакомившись с ними еще до того, как взошел на папский престол, но он умер слишком рано после своего избрания, чтобы успеть помочь. Вопрос о том, какое влияние мог бы оказать на свое время ориентированный на науку новый университет, остается предметом увлекательных размышлений.

Работы Бэкона в области оптики, календаря и состава пороха подтверждают его статус ученого-эмпирика. Реформа календаря стала насущной необходимостью, поскольку использовавшийся тогда юлианский календарь разошелся с движением небесных тел и сменой времен года. Бэкон верно рассчитал, что дата Пасхи сместилась вперед на девять дней со времени Первого Никейского собора в 325 году нашей эры, то есть за тысячу лет до этого. Меры, близкие к предложенным им, были в конечном итоге приняты, но лишь по прошествии еще четырех веков.* Реформа календаря требовала знаний в области математики, астрономии и географии, и именно поэтому Бэкон предложил включить эти дисциплины в программу своей университетской реформы.

Можно сказать, что Бэкон предвосхитил идею Ноама Хомского о «глубинной грамматике» как врожденной способности к языку, присущей всем людям, ибо он писал, что «грамматика во всех языках существенно одна и та же, хотя в каждом из них она может случайно меняться». Эксперименты в области оптики привели его к описанию использования шлифованных линз в качестве зажигательных стекол, фокусирующих солнечные лучи на сухом веществе для его воспламенения. Ему также приписывают то, что он одним из первых изготовил очки, хотя историки техники считают это маловероятным, относя изобретение очков к Италии, и, вероятно, к Венеции, где встречаются самые ранние явные упоминания о них (в указах, содержащих упоминания о «линзах для чтения», vitreos ab oculis ad legendum).

Интерес Бэкона к астрологии, алхимии и к возможности того, что мистический опыт также может быть источником знания, свидетельствует о его открытости ко всем формам исследования в ту эпоху, когда четкие различия между плодотворными и бесплодными методами познания еще не были проведены.* Он находился под влиянием Аристотеля — собственно, именно в этом источнике черпал вдохновение его эмпиризм — и ошибочно полагал, что сочинение под названием «Тайная тайных», арабский трактат с наставлениями для принцев и правителей, было написано Аристотелем для Александра Македонского,