Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов"

конец сложившейся системе власти. Потому что Берия станет диктатором. А этого Василевский допустить не хотел. Он подписал директиву и отправил ее с помощником для исполнения. И стал ждать реакции Берии. Ждать следующего акта кабинетной войны.

* * *

Сурков приехал на Объект-12 рано утром к пересменке. Он не стал предупреждать Габунию. Лейтенант ГБ прибыл неожиданно и потребовал пропустить его. Охрана колебалась. Но Сурков показал предписание с печатью Берии. И охранник на входе пропустил.

Он не пошел к кабинету Габунии, а получил на охране ключи и направился прямиком в лабораторию. Там никого не было. Ученые рано утром еще спали в своих комнатах в жилом корпусе. Он начал искать. Везде. В столах. На полках. В ящиках. Но главные сейфы и шкафы, где хранились исследуемые образцы, были заперты. А ключей от них не дали, потому что один комплект находился у Ильина, а другой — у Габунии.

Он нашел только бумаги. Доклады. Расчеты. Приборы и инструменты. Но не то, что искал. Не те самые образцы, на которые он хотел взглянуть. Он стоял посреди лаборатории злой и уставший, обдумывая свои действия и решая: взламывать запертые шкафы и сейфы, или нет? И тут он увидел его. Денисова. Молодой сержант, который заступил только что на дежурство, смотрел на лейтенанта ГБ с тревогой из дверного проема. В руках у него был автомат.

— Ты, кажется, Николай Денисов? — спросил Сурков, косясь на оружие. — Ты знаешь, где источник знаний, на основе которого составляются все эти ваши математические прогнозы?

Денисов сделал наивный вид и переспросил:

— Какой еще источник?

Сурков ухмыльнулся и сказал:

— Не прикидывайся. Я знаю. Ты скрываешь правду. Ты не мог не видеть источник знаний, которым пользуются Ильин и Габуния для своих прогнозов. Где он? Где этот источник? Где эта вещь?

Денисов молчал. Он не мог сказать про смартфон. Не хотел. Не должен был. Но, Сурков почему-то считал, что имеется какая-то вещь. Что это, интуиция? Или кто-то намекнул ему? Сержант был в замешательстве. Между тем, лейтенант ГБ заметил это. Он подошел к Денисову вплотную, остановился совсем близко, выдохнул перегаром в лицо и заглянул в глаза.

— Ты понимаешь, сержант, что будет, если ты не скажешь? — проговорил он тихо, буравя Денисова взглядом темных глаз. — Тебя расстреляют. Как врага народа. Как изменника Родины, который скрыл очень важные обстоятельства. Ты этого хочешь?

Денисов смотрел на него. И в его глазах был страх. Но не только страх. Было что-то еще. Что-то, что заставило Суркова отступить. На мгновение. Какая-то непонятная решимость.

— Я не знаю, о чем вы говорите, товарищ лейтенант, — сказал Денисов, не поддаваясь психологическому давлению. — Я служу в охране этого объекта. И я не знаю никакого «источника знаний». Даже не понимаю, о чем это вы говорите? Здесь исследуются только секретные образцы вооружения и снаряжения. И производятся математические расчеты. Ничего иного тут нет.

Сурков посмотрел на него пристально. Потом усмехнулся и проговорил:

— Хорошо. Но я вернусь к твоему допросу, когда мне все расскажут другие фигуранты. Или я обнаружу сам то, что ищу. Так или иначе, а я раскопаю правду. Но тогда твое положение будет хуже, сержант.

Он ушел. Денисов остался один. Он волновался. Он знал: этот лейтенант не отстанет. И потому надо срочно предупредить Ловца. Пока не поздно.

* * *

Бой все еще гремел в стороне. С противоположных берегов Волги в месте ее слияния с Вазузой перестреливались осаждающие и осаждаемые. Все внимание немцев было отвлечено туда, на левобережную часть города, которую уже взяла Красная Армия. А канатная переправа за городом продолжала действовать, незамеченная пока немцами. По канату все прибывали и прибывали люди. И с каждым новым бойцом плацдарм на другом берегу Волги становился крепче, а надежда на взятие Зубцова — реальнее.

Вскоре на плацдарме за городом вверх по реке возле заброшенного причала и старой баржи, вросшей в прибрежный ил и проржавевшей насквозь, накопилось уже достаточно десантников. У них имелись автоматы, ручные пулеметы и боеприпасы. С ними переправились и саперы со взрывчаткой. Всего собрались 60 человек. Ловец разделил их условно на три взвода по 20 бойцов. Дольше ждать было опасно. Немцы могли в любой момент обнаружить переправу. А в том, что задумал провернуть попаданец, скрытность была самым необходимым компонентом.

— Слушайте все, — сказал он, и десантники придвинулись ближе. — Задача прежняя. Перерезать обе дороги. Автомобильную — вон там, за рощей, где она выходит на мост через Вазузу. Железную — южнее. Мост через Вазузу надо взорвать. Мы не можем позволить немцам подтянуть резервы к городу. Если они это сделают, — нам не взять Зубцов. Надо разделиться на группы и обойти по дуге. Самойлов, берешь первый взвод и идешь к железной дороге. Задача — взорвать мост. Саперы Еремеева идут с тобой. Взрывчатка у них есть. Как только рванете пролет — отходите сюда к плацдарму. Здесь уже будет налажена паромная переправа, на понтонах пойдут на этот берег танки.

Самойлов кивнул. И Ловец продолжал:

— Второй взвод идет к автомобильной дороге. Перерезает ее и держит, пока не подойдут основные силы. Если немцы попробуют прорваться, — встречайте огнем. Гаранин, Дорофеев, Шульгин и третий взвод — со мной. Наша задача взять батарею на Масловой горе. Если захватим пушки, то поддержим огнем всех остальных.

Он посмотрел на десантников. Молодые лица. Усталые глаза. Но готовые ко всему. Даже к смерти.

— Вопросы есть? — спросил Ловец.

Никто не сказал ни слова. А он кивнул и приказал:

— Тогда — вперед. И помните: мы не можем позволить немцам подтянуть резервы. Если мы перережем пути подвоза — город наш. Танки Митрохина ворвутся через переправу и охватят центральную часть города. Танкистов поддержит пехота. Понтоны и лодки для их переправы уже везут. До рассвета на этот плацдарм должны успеть переправиться больше полка пехоты. Вся ночь еще впереди. Пошли!

И все три взвода диверсантов осторожно двинулись от берега реки в темноту, огибая город с запада.

* * *

Вокруг по-прежнему все грохотало. Но Рон благополучно вернулся через двадцать минут. Он нес в одной руке котелок с горячей кашей, в другой — две кружки и термос с кофе. Лицо у него было перепачканное сажей и грязью, но глаза горели.

— Герр гауптштурмфюрер! — сказал он, осторожно опуская котелок на ящик из-под снарядов. — Я нашел кухню. Там еще