Читать книгу - "Война и общество - Синиша Малешевич"

накопление богатств высшими государственными служащими, а также освободив янычар от налогов, он сломал хребет меритократического милитаризма Османской империи. Таким образом, постепенный упадок Османской империи не имел ничего общего с ее структурной неспособностью конкурировать с развивающимися европейскими государствами или противостоять другим внешним факторам. Это падение было вызвано внутренними причинами и, прежде всего, чрезмерными успехами системы, которые вылились в итоге в ее нежелание меняться. Как следствие, застой породил консерватизм, который, в свою очередь, привел сначала к упадку, а затем и к тому, что в последующие годы Османская империя превратилась в «больного человека Европы», все больше отстающего от уровня европейского развития.

Россия

Российская империя – еще один пример того, как войны, милитаризация и завоевание территорий сыграли важную роль в социальном развитии и переходе к раннему модерну. Хотя российский опыт часто игнорируется в рассказах о «возвышении Запада», он тем не менее занимает одно из центральных мест в этой истории, поскольку западноевропейское господство в Евразии «на самом деле было достигнуто в результате неустойчивого вынужденного партнерства с Россией» (Darwin, 2008: 21). Как и в случае с Османской империей, подъем Российской империи был впечатляющим, поскольку из крошечного государства-данника монгольской Золотой Орды в конце XV века (Московии) она превратилась в крупнейшее государство мира и глобальную империю XIX и XX веков. Большая часть этих преобразований имела явно милитаристское происхождение, поскольку, как и в случае с османской экспансией, война являлась главным двигателем развития общества. Однако, в отличие от Османской империи, которая, достигнув военного пика, пережила драматический и необратимый упадок, Российская империя, проходя через все фазы цикла подъемов и падений, так и не пересекла критическую черту.

Есть значительная доля иронии в том, что ранний подъем России во многом связан с введением института, который впоследствии стал в глазах западных наблюдателей символом отсталости и неспособности империи к модернизации, – крепостного права. Эта система правоотношений имеет военное происхождение, поскольку его введение связывало крестьянство с дворянством, которое, в свою очередь, обеспечивало государственную военную службу рекрутами. В процессе создания империи пришлось отказаться от старой военной системы боярских дружин в пользу новой поместной модели, которая централизовала землевладение и связала его с воинской повинностью (Darwin, 2008: 65–73). Для финансирования новых экспансионистских войн и сохранения лояльности со стороны дворянства было крайне важно создать систему, обязывающую местную знать обеспечить в рамках своих территориальных владений сбор налогов и несение воинской повинности. Эта цель была достигнута путем введения института крепостного права. В результате проведенных реформ небольшое Великое княжество Московское сравнительно быстро превратилось в огромную Российскую империю – государство, способное к концу XVII века собрать под ружье более 100 000 солдат (Hellie, 1971) и завоевать обширные территории Северной и Южной Азии. Как показывают Летич и Дмитришин (Letiche и Dmytryshyn, 1985: xlvii), площадь Российской империи в период с XVII по XVIII век значительно увеличилась: с 2,1 до 5,9 миллиона квадратных миль.

Тем не менее важно подчеркнуть, что величайший период экономического процветания империи, ее культурного и социального развития при Петре I был также периодом интенсивных войн и огромной территориальной экспансии. Сочетая эффективную социальную организацию с имперской и русской православной протоидеологией, Петр I смог создать новую меритократическую регулярную армию, которая использовала бюрократическую модель под названием «Табель о рангах» и доказала свою высокую эффективность. Поскольку царь ужесточил контроль над аристократией и церковью, империя стала более централизованной. В то время как военная служба и преданность дворянства вознаграждались земельными пожалованиями в завоеванных областях, православная церковь при поддержке государства проводила внутренние реформы, направленные на то, чтобы в большей степени соответствовать протоидеологическим амбициям растущей империи. Территориальные завоевания увеличили доходы империи в три раза, производственные мощности удвоились, а для снабжения крупных армий были построены новые государственные заводы и арсеналы (Blanchard, 1989: 218). Характерной чертой петровской России был акцент на дисциплине и эффективной социальной организации, который подкреплялся последовательно реализуемым протоидеологическим проектом, имеющим в своей основе военную экспансию новой империи. В некоторых отношениях, как и Османская империя, императорская Россия действовала как хищническое государство, которое обеспечивало свое экономическое процветание за счет завоевания новых территорий. При этом ведение войн приносило весьма ощутимую пользу для развития государства.

Вторая волна модернизации, пришедшаяся на 1860-е годы, также была связана с военными действиями. Как и в случае с реформами Петра I, изменения, которые осуществлялись под руководством Александра II, были продиктованы в первую очередь военными и имперскими соображениями, став прямым следствием поражения России в Крымской войне (1853–1856). Чтобы ликвидировать отставание от западноевропейских тенденций, правители запустили интенсивный процесс индустриализации, экономической и политической либерализации, а также осуществили аграрную и военную реформы. В результате был отменен институт крепостного права (в 1861 году), значительно повысился уровень грамотности, правовая система была преобразована в соответствии с западноевропейскими образцами, реформированы цензурные законы, культурная жизнь стала более свободной, а университеты приобрели автономию. Быстрая индустриализация принесла значительные экономические улучшения. Были построены новые протяженные железные дороги, резко возрос экспорт, аграрная реформа сделала Россию крупным производителем пшеницы, резко возросло промышленное производство. Например, добыча угля в 1890-х годах выросла в пятьдесят раз по сравнению с объемами добычи 1860-х; производство стали за тот же период увеличилось в две тысячи раз (Darwin, 2008: 322).

Однако в этом прогрессивистском повествовании о модернизации империи часто игнорируется ее неотъемлемая связь с военными целями. Как и в случае с первой волной модернизации, вторая волна сочеталась с масштабной имперской экспансией в Северо-Восточную и Центральную Азию. Два крупнейших промышленных проекта того времени – Транскаспийская (1880–1888) и Транссибирская (1891–1904) железные дороги – были построены в основном для обеспечения военной и имперской экспансии. Опираясь на свое собственное представление о цивилизационной миссии, в соответствии с которой обширные «азиатские» районы рассматривались как «естественная» почва для колонизации, императорская Россия смогла использовать технологические и организационные достижения для успешного завоевания новых территорий. Не случайно именно этот период стал свидетелем как интенсивного экономического развития, так и масштабной оккупации. В течение двадцати лет, с 1864 по 1884 год, Российская империя вела завоевательные войны по всей Центральной Азии, поглотив в конечном итоге Кокандское, Бухарское, Хивинское, Туркменское и Мервское княжества (Clodfelter, 1992: 368–9). Помимо этого, она завершила присоединение северо-восточной Азии путем колонизации технологически и организационно отсталого коренного населения, этническая идентичность которого быстро разбавлялась миллионами русских поселенцев[74]. Наконец, военная реформа позволила империи начать новую войну с османами (русско-турецкая война 1877–1878 годов). Удачно сочетая эффективную военную организацию и зарождающуюся идеологическую мощь национализма, императорская Россия смогла мобилизовать более 900 000 солдат и