Читать книгу - "Война и общество - Синиша Малешевич"

высокую степень организационной адаптивности общества. Несмотря на присущий Японии консерватизм, ее ранний опыт модернизации, централизация государственной власти, традиционно высокий уровень грамотности и развитая, социальная (военная) организация оказались необходимыми предпосылками для быстрого перехода к современности, осуществленного в период реставрации Мэйдзи. Вторая волна модернизации, начавшаяся в 1870-х годах, ознаменовалась для Японии необычайно быстрым переустройством, главным драйвером которого являлась военная реформа, основными результатами которой стали: создание мощного военно-морского флота, введение всеобщей воинской повинности и массовое производство современных видов вооружений.

Все эти изменения потребовали лишения привилегий огромного протокласса самураев (более миллиона человек), отмены вассальной зависимости и внедрения бюрократических методов организации. Результатом столь быстрого перехода, подкрепленного достижениями технологического прогресса, организационным превосходством и мощью современной идеологии национализма, стали уничтожение Балтийского флота России в битве при Цусиме (1905) и решающая победа над Российской империей в войне 1904–1905 годов. Это поразительное достижение не только позволяет судить о скорости и масштабах японских преобразований, но и, что еще более важно, убедительно доказывает, что переход Японии к современности имел гораздо более глубокие и разнообразные корни, чем готовы были признать большинство европейцев. Все это идет вразрез с аргументацией европеистов, согласно которой европейские межгосударственные войны являлись уникальным фактором, создавшим условия для ранней модернизации. История развития Японской империи представляет собой еще один пример того, как длительные межклановые и региональные войны, имевшие место далеко за пределами Западной Европы, привели в конечном итоге к государственной централизации и даже к беспрецедентной монополизации насилия. Как и в случае с Российской и Османской империями, Япония шла к современности собственным альтернативным путем, который также был проложен во многом благодаря войнам и милитаризации.

Новый Свет

Африка к югу от Сахары

Хотя Африка географически является неотъемлемой частью Старого Света, тот факт, что обширные территории к югу от Сахары до начала XIX века оставались практически неисследованными и изолированными от остального мира, делает ее структурные особенности, включая практику ведения войн, более схожими с признаками, характерными для Нового Света[78]. Основной особенностью модернистской Африки к югу от Сахары является инфраструктурная слабость ее государственных систем, что обусловлено прямым наследием колониального правления и в некоторой степени результатом доколониального развития. Во многих отношениях африканский пример является образцовым подтверждением аргумента европеистов, поскольку его сравнение с досовременной Европой указывает на явные различия в структурных результатах войн, происходивших на двух континентах. В отличие от ранней Западной Европы с ее высокой плотностью населения и, как следствие, дефицитом и высокой стоимостью земли, для малонаселенной Африки было характерно изобилие земли при хронической нехватке людей (Herbst, 2000). Соответственно, если европейская аристократия была мотивирована на борьбу за территорию, то африканских правителей в большей степени интересовало приобретение дефицитной рабочей силы. Таким образом, социальное развитие на этих двух континентах шло в разных направлениях. Поскольку затяжные войны в Европе со временем стали обходиться все дороже, правители были вынуждены искать новые формы сотрудничества, предоставляя простолюдинам больше автономии и свобод в обмен на регулярность поступления доходов и рекрутов. Прямым результатом возникшей зависимости стали развитие и расширение бюрократического аппарата, фискальных институтов, постоянных военных структур, постепенное повышение культурной однородности и появление четко определенных государственных границ. Итогом этого процесса стало возникновение национальных государств.

Напротив, ориентация африканских правителей на трудовые ресурсы, а не на территорию привела, с одной стороны, к четкой регламентации прав собственности на людей, при которой приобретение рабов (путем войн и периодических набегов) стало главным источником установления господства. С другой стороны, отсутствие взаимоисключающих территориальных претензий делало государственное строительство редкой и неразвитой практикой. За неимением постоянных, видимых и четко определенных масштабных внешних угроз вплоть до наступления колониальной эпохи не возникало острой необходимости в создании таких институтов государственности, как административная централизация, фискальная организация, единые военные структуры и межклассовая культурная солидарность. Кроме того, за некоторыми заметными исключениями, такими как колонии поселенцев в Родезии, Южной Африке и Кении, колониальные державы предпочитали использовать для добычи природных богатств и управления колониями уже существующие племенные и клановые каналы вместо запуска процессов становления стабильных институтов государственной власти. Интенсификация работорговли в XVIII и начале XIX века привела к дальнейшей депопуляции, поскольку более 10 миллионов человек были обращены в рабство и перевезены через Атлантику (Curtin, 1969). Проведение импровизированных и в значительной степени произвольных границ по линиям колониальных территориальных владений стало дополнительной причиной появления слабых африканских государств в постколониальный период.

Хербст (Herbst, 1990, 2000) утверждает, что исторический недостаток государственного развития, а также тот факт, что государствам редко приходилось бороться за свое выживание, объясняют неспособность Африки к настоящей модернизации. В частности, в отличие от Западной Европы, которая развивалась благодаря частым и продолжительным межгосударственным войнам, большинство африканских войн, происходивших к югу от Сахары, являлись гражданскими и иными внутригосударственными конфликтами, которые оказывали лишь разрушительное и пагубное влияние на экономическое и политическое развитие. Вместо того чтобы в борьбе с внешними врагами укреплять государственность, африканские войны оставались внутренними, вызывающими поляризацию населения и наносящими вред процессу государственного строительства. В то время как в результате межгосударственных войн в Западной Европе множество наиболее слабых государств было уничтожено, что привело к сокращению их общего числа с почти 1000 в XIV веке до примерно 500 в XVI веке и до 25 в начале XX века (Russell, 1972: 244; Tilly, 1975: 15), колонизация Африки, напротив, привела к появлению множества новых государств. Однако новые государства не возникли в результате конфликтов и ожесточенной борьбы с соседями, а получили номинальную государственность в результате деколонизации. Таким образом, в отличие от европейской модели государственного строительства через конкурентное насилие, африканское колониальное наследие защищало существование многих слабых и неустойчивых в военном отношении государств. Такая политика была институционально закреплена хартией Организации африканского единства 1963 года, в которой говорится, что «любое изменение унаследованных колониальных границ [будет считаться] нелегитимным» (Herbst, 1990: 124).

Однако, несмотря на эту общую тенденцию, существуют исторические исключения, которые указывают на возможность альтернативного развития событий в отдельных регионах доколониальной Африки. Например, халифат Сокото и королевство Зулуленд в начале XIX века представляли собой могущественные империи, появившиеся благодаря своей значительной военной мощи в результате длительных войн. В период правления Османа дан Фодио (1754–1817) халифат Сокото, опираясь на мощную кавалерию и протоидеологическую силу ислама, превратился в крупнейшую на африканском континенте империю (простиравшуюся от Буркина-Фасо до Камеруна). Королевство зулусов, находясь под властью Чаки (1787–1828), контролировало территорию площадью более 15 000 квадратных миль, на которой проживало 250 000 человек. Численность его армии составляла 50 000 воинов