Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

Вот эта заметка, появившаяся в майской книжке 1877 г. «Русского вестника»:

От редакции: «В предыдущей книжке, под романом „Анна Каренина“ выставлено: „Окончание следует“. Но со смертью героини, собственно, роман кончился. По плану автора следовал бы еще небольшой эпилог, листа на два, из коего читатели могли бы узнать, что Вронский, в смущении и горе после смерти Анны, отправляется добровольцем в Сербию и что все прочие живы и здоровы, а Левин остается в своей деревне и сердится на славянские комитеты и на добровольцев. Автор, быть может, разовьет эти главы к особому изданию своего романа».

Фабульные положения не привлекали, очевидно, большого внимания Л. Н. Толстого. Они традиционны и только слегка пародийны. Драгомиров, который писал в «Оружейном вестнике» статьи по мере выхода романа, заранее предсказал, что Наташа выйдет за Пьера. Точно так же предвиден был и брак Мари с Николаем. Это объясняется тем, что Толстой находился в сфере определенной традиции – английского романа. С Теккереем Толстой связан не непосредственно; у него нет прямого заимствования (вопреки мнению Чечулина). «Ярмарка тщеславия» и вообще такие заимствования, за которыми охотятся историки литературы, редки, как лотосы на Волге. Но фабульное положение, годное для сюжетной обработки и у Толстого и у Теккерея, одно и то же; а именно – женщина достается не красивому, а симпатичному; причем первый красавец или совсем не становится мужем, или он муж на время. Героем же окончательным становится или Пьер, или Доббин, причем у второго героя, у героя-мужа в начале романа есть препятствия к браку: неравенство материальных положений; он беднее невесты. В середине романа происходит перестановка: усыновление Пьера, обогащение отца Доббина и получение Доббином полковничьего чина.

Роман Теккерея Толстой, конечно, знал, и у него даже есть легкие совпадения.

Старые романные приемы: освобождение героини, подвиги героя, письма, развязывающие сюжетные узлы, весь этот реквизит и для Толстого, и для Теккерея был удобным оружием, которое, однако, для своего пользования требовало иронической подачи. У Теккерея для разрешения запутанной интриги, построенной на том, что Амалия верна памяти мужа, дано письмо, которое муж когда-то, лет 15 тому назад, написал подруге жены – Ребекке с предложением бежать. Это письмо потом передается Ребеккой Амалии и разрабатывает положение. Но вызов Доббина, т. е. та цель, которая преследуется передачей письма, уже совершена.

…Эмми не слушала Ребекку; она глядела на записку. Это была та самая записочка, которую Джордж некогда вложил в букет, вручая его Беки на балу у герцогини Ричмондской, и все было так – как утверждала Беки: действительно, этот безрассудный молодой человек уговаривал ее с ним бежать.

… – Ну, теперь вооружитесь-ка пером и чернилами и напишите ему, чтобы он тотчас же приезжал.

– Я… я написала ему еще утром, – призналась Эмми, чрезвычайно красная.

Беки так и прыснула со смеха (Теккерей В. Ярмарка тщеславия. Ч. II. С. 313–314).

Определенная фабульная рамка дана, но дана почти что по памяти с игрой на ожидание зрителя, а действие мотивировано другим способом.

У Толстого письмо Сони освобождает Николая от обязательств, но это письмо ничего не освобождает: оно тень других писем и только дает возможность Николаю поймать Соню на слове. Намеком (как у Теккерея) дана интрига Сони (она сказала Наташе об Андрее).

Возраст Пьера, его беззубость поражали толстовских читателей: им казалось, что это незачем.

Но эта запоздалость счастья, это пародийное ощущение запаздывания его, т. е. учет романного времени, типично для поздних моментов использования материала. Так, в поздних рассказах с рыцарем, делающим ряд подвигов для того, чтобы добраться до спальни женщины, встречается мотив, что, достигнув женщины, мужчина от усталости заснул. И если Боккачио подчеркивает в своей новелле, что женщина, перешедшая через руки 13-ти, не постарела и что губы, как луна, только обновляются от поцелуев, то Пушкин пародирует старость Наины, которой так поздно добился Финн.

Запоздалость счастья, т. е. обновление сюжетной схемы через учет реального времени, встречается и у Толстого, и у Теккерея.

Птица приручена, наконец. Вот она склонила голову на полковничье плечо, воркует и ластится к самому его сердцу, распустив нежно трепещущие крылья. Это и есть то, что Доббин ждал каждый день и час целых восемнадцать лет (Теккерей В. Ярмарка тщеславия. Ч. II. С. 315).

Традиционна линия: Николай – Мари, – при нетрадиционности героев, которая выражается главным образом в возрасте Мари. Так как это положение чрезвычайно нетрадиционно и условно, то оно несколько раз пародируется. Все говорят о том, что это похоже на роман; это подчеркивание условности не спасло Толстого от пародирования со стороны. Также спародирован момент, не имеющий большого композиционного значения, это – заступничество Андрея за жену лекаря.

Затруднения по соединению героев друг с другом родственного характера, присутствие у них живых людей, живых жен и т. д. решались Толстым чрезвычайно просто: эпизодами смертей в последней части, что не ощущается сейчас нами, но отчетливо ощущалось современными Толстому читателями.

Что касается до действующих лиц романа, то автор счел за нужное поступить с ними довольно бесцеремонно, уморив некоторых из них совершенно неожиданным образом: такой участи подвергся герой романа Андрей Болконский и красивая графиня Елена Безухова; если прибавить к этому умершему масона Баздеева и искалеченного Анатолия, то будем иметь полный перечень потерь, понесенных действующими лицами романа (Русский инвалид. 1869. № 37).

Традиционность основных положений Толстого заставила его сделать очень точно и изобретательно моменты развязок. Читатель знает, что Мари должна стать женой Николая. Но это не выдается до последнего момента, и фабульное положение осуществляется с полной неожиданностью для читателя, с вынесением движущих сил за скобки, за линии движения этого эпизода. Окончательный же сговор Пьера и Наташи пропущен, сделан в одном из романных пропусков.

Чрезвычайная громоздкость материала у Толстого заставляет его вообще широко пользоваться приемами перебивок. Толстой двигает своих героев толчками, пропуская переходные моменты, причем герои покидаются им очень часто в момент наивысшего напряжения.

Включение линии в линию в лучших местах у Толстого дается путем максимального нарастания предыдущих отрывков. В черновой редакции Долохов знал о том, что Пьер находится пленным среди французской колонии, которую нужно завтра атаковать; в печатном варианте это выкинуто, а бой дан с большим нарастанием, причем в черновом варианте Петя остался живым, а в печатном – Петя убивается. Нарастание напряженности и смерть Пети настолько сосредоточивают читателя в определенном отрывке, что появление Пьера, представляющее обычную романную условность, воспринимается само собой, потому что условность эта заглушена силой предыдущего отрывка. Определенные куски у Толстого появляются с очень слабым фабульным обоснованием и представляют пример сюжетной мотивировки появления куска. Так появляется салон Анны Павловны; она суммирует, появляясь пять раз, все происшедшее перед этим и дает пародийно-снижающее традиционно-светское – «историческое» восприятие всего происшедшего. Это резонер-болтун, причем у этого резонера есть двойник, снижающий его самого, – это салон Берга.

Новость построения Толстого, однако, лежит не столько в преодолении сюжетных мотивировок компоновки над фабульными, но и в перестановке героев, причем иногда, благодаря перестановке, герой у Толстого нуждается в специальном объяснении. Например, если бы княжна Мари была Наташей, то ее спасение Николаем было бы традиционно, но тут дана перестановка: Мари не молодая женщина, а Николай промотавшийся гусар, т. е. это положение сниженное и может быть воспринято в пародийном плане. Тогда Толстой дублирует героя, и Мари оказывается своеобразным контрфорсом Жюли, которая фабульно почти ни с кем не связана, но она с точностью копирует положение Мари, только в сниженном плане. Она тоже