Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

не знаем математики, – сказал он.

И снова стал лупить эту тень, потому что он, видно, никак не мог ее победить.

– Санька, – сказал Зотов. – Не того бьешь.

– Дед, все очень просто, – сказал он. – Происходит математизация жизни.

– Это невозможно. Математизация годится только для абсолютно твердых тел, а их на свете нет… Все остальное – округляют приблизительно… Число – это упрощение, Санька… Математика – наука точная, потому что математика – наука тощая… Неплохо сказано? А?

– Это сказал дурак.

– Первый раз слышу, чтоб так обозвали Гегеля.

– Дед, один плюс один – всегда два… два яблока или два паровоза.

– Стакан сахара плюс стакан кипятка, – говорю, – это полтора стакана сиропа, а не два…

Санька усмехнулся:

– Остроумно. А это тоже Гегель сказал?

– Нет. Один трактирщик.

– Какой поэдинок, – кривляясь, сказал Санька. – Какой поэдинок… Сэрдце, тебе не хочэца покоя… Спасибо, сэрдце, что ты умэешь так любить…

– Глупый ты, Санька, – вздохнул Зотов. – Любить – это не слюнявая рекомендация… Сегодня любить – это жестокая необходимость. Иначе просто не выжить.

– А где доказательства? – спросил Санька.

– Поверь на слово. Иначе испытаешь на собственной шкуре. Приближается страшное доказательство высыхания твоей души.

– Докажи, что она есть, – сказал он.

– У тебя есть всего несколько лет… Потом будет поздно.

Увы. Это случилось гораздо раньше.

…Мать Жанны оглядела Зотова, оглядела комнату.

Крупная женщина. Наверно, сейчас скажет: «Сэрдце болит», тогда придется спросить: «Какое сэрдце, левое или правое?» Как Серега в детстве – жену Асташенкова Полину, бывшую Прасковью.

Она села и начала дышать. Дышала, дышала и говорит:

– Уймите вашего внука.

– Наверно, правнука. Санька – мой правнук.

– Ну хорошо, уймите вашего правнука.

– Значит, все-таки Жанна? – догадался Зотов.

– Да. Я не хочу, чтобы моя дочь и он…

– А ее вы спрашивали?

– Мне достаточно приказать.

– У него тоже есть отец, обратитесь к нему.

– Ваш Геннадий ссылается на свою мамочку.

– А что Клавдия?

– Она прислала меня к вам.

– В таком случае и мне надо посовещаться с моими дедушкой и бабушкой, – говорит Зотов.

– Не доводите до абсурда.

Решительная женщина.

– Давайте позовем их двоих, – говорит Зотов. – Обратимся к первоисточникам.

Она опять начала дышать.

– Ладно… Ну, если что не так, я вам всем покажу.

– Интересно – что именно?

Правнук пришел один. Жанна не пришла.

– Где моя дочь? – спрашивает мама.

– Здравствуйте, Петр Алексеевич, – говорит правнук. – Жанна не придет.

– Здравствуй, Санька, – отвечает Зотов.

«Санька, Санька. Стоит передо мною Санька, шестнадцати лет, рослый, красивый, не похожий ни на мать, ни на отца, ни на проезжего молодца. А похож он на моего Серегу, на своего деда, в его шестнадцать лет… Это в каком же году ему было шестнадцать? тысяча девятьсот двенадцатый плюс шестнадцать… В 1928 году это было… Как раз когда они с Клавдией сошлись, будь оно все неладно… Таня, моя Таня, увидела бы ты сейчас своего сыночка – ну вылитый Серега. Почти».

Мать Жанны кинула телефонную трубку.

– Жанна говорит, что ты не велел ей приходить… Это верно?

– Да, – сказал Санька.

– Велеть могу только я! Запомни! Я!

– Нет, – говорит Санька, – только я.

– Что?!

Пора вмешиваться. Все ясно.

– Насколько я понимаю, Жанна ждет ребенка? – спрашиваю.

– Что? Что?! Да я вас!.. Я вас всех!.. – кричит она.

– Санька, дай воды! – кричу я. – Вот валидол! Мадам, вот нитроглицерин! А вот валокардин – заметьте, венгерский!

– Я сейчас же… мужу… мужу!

– Санька! – ору я. – Говори, мерзавец! Ты Жанну силком взял?! Или вы по-доброму?!

– Ну, я пошел, – говорит он. – Не ожидал от тебя…

– Мадам! – кричу я. – По-видимому, Жанна согласилась добровольно! У нас один выход – отдать обоих под суд!

– Что значит «под суд»?! Что значит «под суд», я вас спрашиваю?

– Конечно, под суд! Виноваты оба!

Она малость затормозила:

– Боже мой!.. Что же делать?.. Жанна… Красавица… И этот…

Как это я забыл, что Саньке шестнадцать с половиной. Зотовское отродье.

– Боже мой… Что же делать? Что делать?

– Женить, мадам, женить как можно скорее… Когда ей рожать?

– В будущем году, – ответил Санька.

– Ну вот, и будет почти восемнадцать, – говорю. – На недостающие месяцы возьмут справку в райисполкоме… А ты, сопливец, не мог поостеречься? Девушку подвел.

– Да она сама хотела ребенка! – говорит он. – Можете вы это понять? Надо быстрей разделаться.

Тут я начинаю кое-что соображать.

– Ложь! Ложь! – кричит мама ее.

– Погодите, – говорю. – Как это «разделаться»?

– Она считает – чего тянуть? – говорит он. – Отделаемся пораньше, потом будем жить и заниматься делом.

– Мадам, позвоните дочери и спросите: так она считает или нет?

Мать Жанны взяла трубку, в смысле «ну я вам покажу».

Как же это я забыл, что он не только мой правнук, но и внук Клавдии? Где же его мать Оля, черт ее дери? Почему ее никогда нет, когда надо?!. Все рассчитали, головастики… Какая свирепость…

Мать Жанны положила трубку и сидела грузная, опустив голову, в которой у нее, наверно, все перемешалось. Они с мужем из тех, кто думает, что жизнь – это помеха инструкции, а с помехами надо бороться.

Она поднялась – бороться и не сдаваться.

– Ну, мне здесь делать нечего, – сказала она.

– Встретимся в роддоме, – говорю я.

Хлопнула дверь.

Сейчас и этот уйдет.

– Ты тоже хочешь быстрей отделаться? – спрашиваю.

– От чего?

– От ребенка?

– Знаете, Петр Алексеевич, – говорит он. – Давайте договоримся. Я не продолжение зотовского рода. Я родоначальник своего.

– Это интересная мысль, – говорю я. – Жаль, что не нова. Но беда в том, что это неисполнимо. Род один – людской. Значит, надо сосуществовать как-нибудь… Это ясно. Вот только как? Можно через силу, можно любовно. Как тебе больше по душе?

– Сегодня все знают все слова, – сказал он.

– Санька, – говорю. – Это не слова. Но, к сожалению, большинство понимает это с опозданием. Это не лирика, Санька. Любовь – это не чье-то пожелание, а свирепая необходимость, а стало быть, долг. Гораздо более жестокая необходимость, чем смерть. Иначе роду людскому не выжить. Он или воспрянет, или ему хана.

– Ничего… Как-нибудь… – сказал он. – Тыщи лет кровь пускают, а род людской жив-здоров. Живет помаленьку.

– Саня, и без ноги человек живет, и без руки, но это не жив-здоров, Саня, это инвалид, и ему дают пенсию. Роду людскому пенсию взять не с кого. Да и средства кровь пускать прежде были не те. Теперь только кнопку нажать. Саня, теперь любить – не можно, а должно. И лучше это сделать добровольно.

– Мне говорили, что ты такой… у тебя из каждой мухи – слон. А почему я должен тебя любить?

Я не знал, что ответить.

– Потому что тебе хочется, – догадался я сказать.

– Мне не хочется, – ответил он.

– Ну ладно… – говорю. – Там поглядим… Но смотри не опоздай. А то и мне перехочется.

Он кивнул, поглядел на меня, снова кивнул и ушел.

Вообще-то, насчет опоздания говорить было нечестно. Это в него засядет, и он будет думать – как бы не упустить чего-то, заработает хватательный