Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

– Нужник – это туалет?

– Туалет – это клозет, пур ля дам, а нужник – это очко, сортир, понял? Ничего ты не понял. И от него запах. От монастыря тоже. Ладан и дерьмо – так на всю жизнь и запомнился первый поцелуй. Ничего из этого не вышло.

– А почему очко? – спрашивает. – Что такое «очко»?

– А что такое монастырь?

– Народное творчество… Памятник… Не так?

– Так… Мы там, в шалаше, пробыли две-три минуты. Потом она убежала. Хватит с тебя?

– Нет… Не важно, где это было. А что ты почувствовал? Самый первый раз…

«Ладно, – думает Зотов, – скажу».

– Что-то мокренькое, – ответил Зотов.

Внук кивнул и сказал серьезно:

– И у меня так же.

Господи, неужели жизнь – это что-то мокренькое?

41

«…Передаем сообщение ТАСС! О первом в мире полете человека в космическое пространство!..»

– Ура!.. – неистово закричала площадь.

Всего два века тому назад, в 1761 году, когда Венера проходила мимо Солнца, Ломоносов писал: «Появился на краю Солнца пупырь», – а в дедов юбилей Юрий Гагарин в космос вырвался, и дед орал:

– Вот так вот!.. Ясно?!. Вот так вот!.. Парнишечка мой золотой!.. Вырвались!.. Волхвование!..

И отец Санькиной подружки был немало смущен этим мистическим восклицанием по поводу научно-технического факта.

– Выпьем! – восклицал Анкаголик, и все гости немедленно и недостойно откликались.

И подтянутый, научно-технического звания отец Санькиной девочки глядел на застолье вооруженными глазами.

Мудрец сказал: «История смеясь расстается со своим прошлым». Дед – это история. Он смеялся.

Еще бы ему не смеяться! Двадцать дедов тому назад началась новая эра. Господи! Всего-то и прожито, а разговоров, разговоров!..

Двадцать дедов тому назад сказано: любите друг друга; а сегодня вопрошают: может ли машина мыслить? А почему бы и нет? И не убьет ли она нас?.. А почему бы и нет?.. Но вопрос в том, может ли она хотеть? Хотят-то люди у кнопки.

Этого, видно, не понимал и понимать не собирался отец Санькиной девочки, который посетил нас со своей женой и принес от завода адрес с поздравлением по поводу круглой даты дедова существования на этой земле. Сто лет.

Но он пришел в неудачный для торжественного вручения момент, когда дед был возбужден земными делами и не годился в экспонаты.

Отец Жанны попал на дедов юбилей по большой протекции. Правда, он считал, что дело в указании чуть не министра, но если б знал, кто за него хлопотал, то, пожалуй, увернулся бы от чести.

Предыстория была такова.

Когда стало известно, что одному из бывших работников завода стукнуло ровно сто лет, то началось с того, что дед к себе бойких делегатов с завода не пустил.

– Вы меня знаете? – спросил дед.

– Нет.

– Ну и я вас нет… Топайте, ребята, топайте.

Делегаты ушли и долго топтались под окнами, совещались.

Потом пошли телефонные звонки, но трубку брал Анкаголик.

– Еропкин на проводе, – говорил он из старого кинофильма.

После третьего звонка его стали узнавать и бояться, потому что когда деда просили к аппарату, то Анкаголик объяснял, что дед еще не вернулся с конгресса, который проводится под эгидой. Там спрашивали: под какой эгидой? Анкаголик отвечал: под какой надо.

Тогда подняли в архиве личное дело деда, и когда сдули пыль, то обнаружили, что дед в Гражданскую не воевал, в Отечественной не участвовал, с басмачами не сражался и за всю жизнь в него не попала ни одна пуля. Не был он и основателем рабочей династии, поскольку, за исключением Петра Алексеевича, его внука, вся династия либо разбрелась по другим должностям, либо была перебита в войнах и революциях. А в биологические экспонаты он не годился, поскольку в Кавказских горах доживают и до полутораста. И с какой стороны ни подходи, получалось, что дед ни в одну юбилейную категорию не лез. Но чем больше он не лез как правило, тем более жгучий интерес он вызывал как исключение. Выяснилось, что трудовой стаж ему надо считать с семидесятого года прошлого столетия, поскольку работать он начал с девяти, – девяносто один год трудового стажа. В браке состоял хотя один раз, но зато с 1878 года и по сей день накопил восемьдесят три года супружеской жизни. А когда взялись за бабушку, то оказалось, что все сто лет своей жизни она вела паразитический образ жизни и была тунеядкой, поскольку нигде и никогда не работала. И была дедовой женой, а больше ничьей. То есть дед не давал ни малого повода зацепиться, чтобы провести мероприятие. Но дело, видимо, закрутилось не на шутку, потому что звонки одолевали, и однажды дед сам взял трубку.

– Ну чего надо? – спросил он.

– Мне бы хотелось с вами поговорить, – ответил четкий девичий голос.

– А ты кто? – спросил дед.

– Я Жанна, я учусь в одном классе с вашим внуком Саней.

– С прапраправнуком? – уточнил дед.

Там помолчали. Потом:

– Мы хотим вас пригласить в школу на встречу с интересными людьми.

– А зачем они мне? – спросил дед.

Там снова помолчали, потом девичий голос сказал:

– С вами хочет поговорить ваш прапра…

– Пра… – добавил дед.

– Внук, – сказал девичий голос.

– Ну давай, – сказал дед. – Санька, это ты?

– Я…

– Как хоть ты выглядишь? – спросил дед.

На это Санька ответил, что выглядит нормально, что школа с математическим уклоном и что «интересные люди» – это он, прапрапрадед, и ребята хотят его видеть. Но дед сказал, что в арифметике не силен и им не подойдет. Тогда Санька спросил: может ли дед хотя бы ответить по телефону? Какое качество в человеке он больше всего ценит? Что он считает главным положительным качеством человека? Но дед и на этот вопрос отвечал, что вряд ли сможет и что он не то ляпнет, что надо. У телефонной трубки возникло многоголосие, но потом деда снова спросили о главном положительном качестве, ожидая чего-нибудь вроде «мужества», «трудолюбия», или в последние годы пошло настроение на слово «доброта», ему перечисляли, но дед все говорил «нет» и «нет».

– А что же? – спросили его, ожидая ответа с заученным восторгом.

И дед ответил не задумываясь:

– Стыд.

Тогда снова взял трубку Санька и, путаясь между «ты» и «вы», спросил:

– Дед… может быть, совесть?

Но дед ответил:

– Совесть – это уже сознательное… А стыд есть рвотное движение души.

Там тихо положили трубку.

Тогда на заводе кого-то заело, и кто-то, посовещавшись со стариками, узнал, перед кем дед не устоит.

Раздался телефонный звонок.

– Еропкин на проводе, – сказал Анкаголик. – Зотов на конгрессе под эгидой.

– Тпфрундукевич, ты, что ли? – спросил мужчина.

И Анкаголик сразу же отдал деду трубку.

– Щекин… – сказал он. – Из Совета министров.

– Иван… – сказал дед. – Что они ко мне прилипли?

– Афанасий, не дури, – сказал бывший директор с Пустыря. – Дай им поглядеть на сверхчеловека.

– Ванька, я тебя